Концертмейстер полностью

– Ты спас Пусю. Я век тебе буду благодарна. Ты настоящий герой. Послушайте. Это надо отметить. – Она взглянула на часы. – Ещё без десяти десять. «Балалайка» работает до одиннадцати. Может, зайдём? Ненадолго.

«Балалайкой» называли ресторан Дома композиторов.

– Я вас угощаю как хозяйка спасённого Пусеньки.

– Да ладно, – ответил Арсений, – мы как-нибудь и сами справимся, – и подмигнул брату.

Барковская, заманив Светлану и Волдемара к себе, быстро отпускать их не собиралась.

Судя по всему, у соседей происходит нечто из ряда вон выходящее. Во-первых, Динские и Норштейны не такие уж друзья, чтобы младшей Динской торчать у Норштейнов по вечерам. Во-вторых, этот бывший коллега Светланы, похоже, не только ей коллега: как-то очень уж заинтересованно он на неё смотрит. А в-третьих, появление Арсения, который не был тут уж много лет и, по весьма точным сведениям, находился с матерью в ссоре из-за её разрыва с мужем, никак не отнесёшь к событиям ординарным. Семья восстанавливается? Если так, то в чём причина?

Барковская усадила гостей за стол, принесла им кофе, поставила на стол большую тарелку с пирожками, пахнущими свежим мучным теплом.

– Вы, наверное, рады, что Арсений дома? Давно его не видели…

От Барковской не укрылось, что Саблин после этого вопроса чуть изменился в лице. Очевидно, его удивило услышанное.

– Рада, конечно. – Светлана не собиралась откровенничать. Крайне жалела, что поддалась на уговоры соседки и зашла к ней вместе с Воликом. Ничем хорошим это не кончится.

– Он сильно изменился, возмужал. Да? – Барковская взяла пирог и смачно откусила большой кусок.

– Ну разумеется. Ему ведь уже почти тридцать лет. – Храповицкая отпила кофе. – И правда, кофе отменный.

Ей столько надо сказать Волику, столько услышать от него, а она сидит здесь и нахваливает кофе, который абсолютно безвкусный на самом деле! Ради чего? Ради этих идиотских пирожков? Всю юность и молодость, всю свою лучшую пору ей приходилось с чем-то считаться, под что-то подстраиваться. И только её любовь к Волику прекратила длинный ряд компромиссов. И что в итоге? Она осталась одна. Без него. Годы накапливались свинцовой тяжестью. Их всё тяжелее было удерживать в себе. Эта тяжесть меняла её, делала неуживчивой, развивала мизантропию. А её свобода так никому, и прежде всего ей, не понадобилась. Весь её пафос растрачивался в гневных разговорах с телевизором, в бесплодной борьбе с управдомшей, в постоянном беспокойстве за Димку и в неосуществимом, а от этого ещё более жгучем желании уберечь его от страны, в которой он родился. Но сейчас неужели она будет потакать во всём этой жирной тупой бабе ради некой абстрактной вежливости и лживого добрососедства?

– Да. Это кофе так кофе! У Людочки моей есть знакомый, он работает в Мосторге. Это она через него достаёт. – Барковская вся сияла от гордости.

– И не мерзко вам от этого? – вдруг вклинился Саблин.

– От чего? – Барковская не поняла, о чём речь.

– Оттого что нормальный кофе нельзя купить, а надо доставать через знакомства? – Волдемар повысил голос.

Вера Петровна растерялась, явно не ведая, что отвечать на столь диковинный для неё вопрос. Почему ей должно быть стыдно? Она, что ли, не разрешает кофе в магазинах продавать?

– Да кого ты спрашиваешь? Что ты от неё ждёшь? – поддержала Светлана Саблина.

Тут уж Вера Петровна испугалась. Какая муха их укусила? Что они хотят от неё? Они пьяные?

– Ждать действительно нечего, – как-то весь поник Волдемар. – Худшие в этой стране давно победили лучших.

– Вы как-то странно себя ведёте. Вы, вообще-то, у меня в гостях! – Барковская наконец-то пришла в себя.

– А ваш муж не странно себя вёл, когда доносы на коллег писал? – выпалила Светлана.

– Ах вот вы как? – Барковская от гнева стала пунцовой. – Что вы такое несёте! Убирайтесь отсюда! Мой муж был самый лучший человек в мире, чтоб вы знали.

– Только для вас. – Храповицкая резко встала со стула. – Для остальных он был бездарем и сталинским холуём. Пойдём отсюда, Волдемар. Нам нечего тут делать.

Саблин поднялся и, не глядя на хозяйку, последовал за своей спутницей.

Барковская ещё долго сидела, уставившись в одну точку. «Надо куда-то сообщить, кому-то позвонить», – уговаривала она себя. Но сил не было. Да она и не знала толком кому и куда.

Тарелка с пирожками стояла на самой середине стола. Остывающий кофе зловеще темнел на дне чашек.

С наглой равномерностью и назойливостью тикали настольные часы.

Аглая быстро отвела спасённого Пусю домой. За это время резко похолодало. Мороз словно ударил в невидимый бубен. Но молодые люди не заметили этого: люди зависят от погоды много меньше, чем думают.