Концертмейстер полностью

– В смысле? Это разве не её сослуживец? Ты что, знаком с ним? – Дмитрий забеспокоился, заподозрив, что сейчас услышит нечто неприятное.

– Сослуживец… Вот послушайте, какой это сослуживец…

Спиртное всё-таки победило Арсения, и он, не жалея никого, в том числе и себя, выбросил из себя всё, что таил долгие одиннадцать лет. Это было сравнимо с рвотой. Очень болезненно, но потом легче. Сперва он выдавливал слова нехотя, готовый в любой момент остановиться, одуматься, потом почти затараторил, пару раз сбивался и путался, словно школьник, которому впервые задали пересказать параграф, но в итоге обрёл даже некоторый пафос.

– Только представьте мои ощущения, когда меня поволокли во владимирский КГБ по навету этих чёртовых бабок и начали допытываться, зачем я ищу Волдемара Саблина. Даже и не ведаю, как мне удалось убедить их, что я не имею к его тёмным делам никакого касательства. А как они меня проверяли! Я только спустя годы понял, что висел на волоске и…

– Как же ты выкрутился? – перебила его Аглая.

– Сказал, что Волдемар – друг нашей семьи и что я, случайно оказавшись во Владимире, решил зайти к нему в гости.

– И они поверили?

– Думаю, нет. Но вменить мне ничего не смогли. Только всё спрашивали, не давал ли он мне что-нибудь читать, не звал ли на какие-нибудь неформальные сборища и т. д. А потом посоветовали, больше не искать его, поскольку он арестован за распространение литературы антисоветского содержания. В тот день я всё понял. Ненависть матери к отцу была связана не с тем, что он подписал письмо против Солженицына; у неё был любовник, который распространял «Архипелаг ГУЛАГ» и другую запрещённую антисоветчину, и она уж давно не любила папу, а любила этого Саблина. Поэтому нам с отцом пришлось уехать. Так жить больше было нельзя. Прости, Димка, но я не мог допустить, чтобы отец уехал один. А потом всё вышло как вышло.

Димка смотрел под стол и судорожно сжимал чашку с вином в ладони. На его кисти отчётливо проступали синие ве́нки.

Аглая закрывала рот рукой. От потрясения. От желания закричать. Ужас бытия сейчас открылся ей во всей своей непроглядности, а внутри её всё потемнело так же быстро, как темнеют небо и море перед сильным штормом. Сколько боли в этом рассказе, сколько боли в этой семье! Какая жуткая жизнь протекает совсем рядом с ней! Как ей быть теперь? Что она может во всей этой ситуации предпринять? Или ей лучше уйти, оставив братьев вдвоём?

– Я его прикончу. Эту тварь. Сейчас же… – Димка встал и, как сомнамбула, пошёл к выходу из ресторана.

Аглая и Арсений уставились друг на друга и замерли. Потом опомнились. Выскочили на улицу. У Арсения перехватило дыхание от короткого и быстрого спринта. Он пытался отдышаться, втягивая в себя холодный воздух. Димка уже взялся за тяжёлую подъездную ручку, когда Аглая как-то по-кошачьи подлезла между ним и дверью и, очень близко придвинув своё лицо к нему, тоном, не терпящим возражений, заявила:

– Сегодня ты ночуешь у меня.

Димка попробовал отстранить девушку, но у него ничего не получилось. Аглая крепко вцепилась в него и тянула к себе.

– Пусти меня. – Димка ещё демонстрировал непреклонность, но ярость уже отступала.

– Не пущу. Тебе нельзя домой. Посиди у меня. Приди в себя.

Арсений взял брата сзади за рукав. И Димка сразу обмяк, потом схватился за лицо, тяжело задышал, борясь с надвигающейся истерикой.

Наконец весь подобрался и крикнул:

– Сволочи! Сволочи! Да пошли вы все!..

Он уходил, смешно размахивая руками, обратно, в сторону Дома композиторов и улицы Неждановой. Аглая устремилась за ним. Арсений, наблюдая за этим, немного успокоился. «Пока эта невысокая бойкая девушка с братом, с ним ничего не случится».