Концертмейстер полностью

Аглая поражалась, как её друг на глазах изменился. Из аккуратного, свежего и неиспорченного мальчугана, самые яркие эмоции которого связаны со школьными успехами и победами «Спартака», он превратился в решительного мужчину, способного на поступок, страстного, живого, эмоционального. Вся её снисходительность, всё её нежелание признать его за взрослого и даже некое раздражение от его инфантильности окончательно испарились.

«Он не сдрейфил и спас Пусю, а теперь он одержим местью. Ему не нужно сейчас разбираться с Волдемаром, матерью и всем прочим. Ему нужна я».

Аглая никогда не приходила к выводам, способным её расстроить.

– Пойдём? А то холодно. – Аглая действительно начинала мёрзнуть.

Мороз с каждым часом всё больше входил в раж, всё понижая и понижая ртутные столбики в градусниках за окнами москвичей.

– Куда? – Димка поднял на неё глаза.

– Ну не знаю. – Аглая рассмеялась. – Я уже тебя к себе приглашала. Нужно ли во второй раз? Ещё откажешь…

– Дома хватятся. Будут названивать тебе.

– Будут названивать, скажешь, что у меня. Ты же взрослый уже. Можешь и не заночевать дома. Мне в твоём возрасте это уже разрешали. – Аглая привирала, конечно, но считала, что ради дела. – Да и, полагаю, твой брат найдёт способ успокоить Светлану Львовну.

– Ты так думаешь? Мама его не послушает. – Страх перед матерью ещё мерцал в нём. Даже после того, что поведал Арсений о ней и Волдемаре.

– Пошли. А то у меня голова сейчас отмёрзнет. Не забудь, что ты собирался сделать только что. Кричал: я убью эту тварь! Ты не боялся, как мать это переживёт? Это уж пострашнее, чем остаться на ночь у соседки. Не в притоне же ты собрался ночевать!

В голове у Димки ежесекундно сталкивались тяжёлые поезда и с оглушительным грохотом взрывались.

Как мать жила с этим? Как? Так подло обманывала его, деда, отца! Так радела за правду, за порядок, за справедливость, так следила, чтобы он не попал ни под чьё дурное влияние, был хорошим сыном, внуком, отлично учился, не приобрёл вредные привычки! А сама? Разве справедливо, что он из-за неё вырос без отца и без брата! Но она его мать. А мать – это святое. И… что теперь?

Кого ему любить? В центре его вселенной всегда находилась мама. А всё остальное вертелось вокруг этого.

Надо срочно возвращать мир на место, найти, вокруг чего ему вращаться. Иначе он не выдюжит. Может, всё же домой? Но там Волдемар! И туда пошёл Арсений. Справиться ли брат с ситуацией? Справится. Он сильный, раз всё знал и не сошёл с ума. За эту мысль он зацепился как за спасительную. У него отныне есть старший брат, который способен его защитить, взять на себя его проблемы, прикрыть его. Жизнь вернула ему брата, а завтра вернёт отца. А мать он и сам никому не отдаст. Никакому Волдемару. И Арсений не отдаст.

Всё это случилось в далёком прошлом. И нет ничего в жизни, чего нельзя бы было исправить. Главное – настоящее. Главное – будущее.

Зашевелилось внутри что-то радостное. Такую же радость он испытывал, когда решал сложную задачу по геометрии.

Он шёл рядом с Аглаей, и она взяла его за локоть. Они никогда не ходили под ручку. Раньше это выглядело бы глупо, и они бы посмеялись над этим. Но сейчас она удерживала его на житейском плаву, фактически вела, следя, чтобы он не нарушил траекторию, чтобы вышел по узенькой полоске из той темноты, куда его, светлого и доброго, занесло против воли. Вышел новым, полным мужского.

Пуся сразу бросился к ним, когда они переступили порог квартиры. Димка взял его на руки. Аглая запротестовала:

– Ты что творишь? Он этого терпеть не может.

Но, к её удивлению, на руках у Дмитрия Храповицкого пёс вёл себя смирно и не роптал.

Аглая удивлённо покачала головой. Пуся демонстрировал покорность и прижимался головой к груди Дмитрия.

– Да отпусти ты его! Он не кошка. Сейчас он тебя слюнями всего запачкает.

– Запачкает так запачкает.

Димка ещё поприжимал Пусю к себе, погладил его за ушами, но, когда псина деликатно пискнула, отпустил его. Пуся ушёл вглубь квартиры Динских, шлёпая мягкими лапами.

– Да уж. – Аглая проводила Пусю взглядом. – У всех у нас сегодня масса приключений. Давай раздевайся. Что ты как не родной…

Аглая взяла у него куртку и повесила на вешалку.

– Шапку и шарф брось вон сюда. – Девушка махнула рукой в сторону маленького столика.

Юноша и девушка устроились на диване в большой гостиной, обставленной весьма богато по советским меркам. Димка никогда не был у Динских и теперь с любопытством осматривался. Обои зеленоватого тона настраивали на спокойный лад, мебель не выглядела слишком новой, но в то же время выдавала достаток и некоторый вкус её подбиравших, на подоконнике в горшочках переживали комнатную зиму домашние цветы, люстра спускалась с потолка довольно низко, и свет её лился мягко и не раздражающе. На старинном комоде красного дерева в окружении фарфоровых статуэток стояло несколько чёрно-белых фотографий незнакомых Димке людей. Тут имелся, кроме всего прочего, кассетный магнитофон. Аглая поставила кассету с Дэвидом Боуи, довольно модным в то время в СССР.