Концертмейстер полностью

Хотя, когда они с отцом вернулись в Питер из Москвы после встречи с Львом Семёновичем, ничего не предвещало катастрофы. Напротив, всё развивалось на редкость гармонично. Он сумел найти в своей жизни место для всего. Встречался с Леной, занимался на инструменте, проводил время с отцом, слушал музыку. Дни складывались в недели. Июль перешёл в август, беспамятный тёплый Ленинград основательно приспособился к лету, будто и не подозревая, что оно неизбежно оборвётся. Привезённую им в подарок возлюбленной пластинку Станислава Нейгауза они слушали вместе с Леной. Слушали и многое другое. Арсений вдохновенно посвящал девушку в свою музыкальную вселенную. Она воспринимала всё очень живо. Неужели Михнов не говорит с ней о музыке?

Добрались и до вокальных симфоний Лапшина. Они потрясли Арсения. Невероятный объём музыкальных мыслей, особый язык, оригинальнейшие вокальные партии, виртуозная оркестровка. Почему автор так малоизвестен? Несмотря на то что дед не раз упоминал Лапшина в давних разговорах с внуком, память ничего не сохранила, кроме обвинений в доносительстве.

Лена лапшинские симфонии не приняла в полной мере. Но восторги любимого не оставили её равнодушной. Как бы между прочим расспросила мужа о Лапшине. Тот лишь повторил уже известное: по общему мнению, Лапшин сталинский стукач. Арсения всё это ужасно расстраивало. Такую музыку не может сочинять скверный человек! Что-то тут не так… А как дед относится к тому, что Лапшина обвиняют в сотрудничестве с органами при Сталине? Надо выяснить у него. Обязательно.

Но обсудить невзгоды Лапшина Арсению с дедушкой не пришлось. То, что его любимый внук вылетел из консерватории и попал в армию, так и осталось для Льва Семёновича тайной. Арсений скрывал это не потому, что стыдился. Но деда нельзя лишать надежды, что он когда-нибудь начнёт взрослую сольную карьеру. А какая карьера без диплома консерватории!

Горести начались в августе 1975 года.

Отец в тот день – Арсений это хорошо запомнил – жаловался на сердце. На улице внезапно похолодало, что обострило запахи воды, навеяло мысли о скорой осени. Лена позвонила и сказала, что хочет пройтись и предлагает составить компанию. В те дни они уже утрачивали жадность ранних любовников и находили наслаждение не только в близости, но и в разговорах, прогулках, наблюдениях друг за другом. Муж Лены и педагог Арсения Семён Михнов почти всё время, со слов Лены, пропадал на даче у родителей под Всеволожском, где она никак не могла подолгу оставаться из-за несметных полчищ комаров и отсутствия минимальных удобств. Да и после работы тяжело так далеко ездить.

Летом отпусков экскурсоводам, особенно молодым, не давали.

Раз в неделю она навещала мужа, но на ночь не оставалась.

В те дни Арсений много узнал о своей возлюбленной. Раньше она никогда не рассказывала ему о своих друзьях, о том, как она жила до замужества. А он не задумывался над тем, сколько ей лет, где она училась, как вышла замуж. Лена училась в школе с шести лет и окончила её с золотой медалью, в шестнадцать лет поступила в Ленинградский университет на истфак, из которого выпустилась прошлым летом, блестяще защитив диплом по исторической топографии Ленинграда. История родного города её завораживала. В одном из их упоительных разговоров она призналась ему, что, по её убеждению, советская власть испортила Питер, проглотила его настоящее имя и выдаёт теперь детище Петра за кого-то другого. Она почти физически от этого страдает. На каждой экскурсии с трудом сдерживается, чтобы не поделиться своей болью с туристами. Ещё она поведала ему о студенческом кружке, где собирались любители подпольной поэзии, где много курили и пили портвейн и где ей было хорошо. Там она впервые услыхала о Бродском. А потом появился Семён, который так красиво ухаживал….

В тот хмурый августовский день они решили пойти в Летний сад. Лена зябко куталась в платок и выглядела грустной. На все расспросы Арсения отвечала односложно. Но когда он обнял её, прижалась к нему всем телом.

Собирался дождь, тучи смыкались друг с другом, образуя плотную серую пелену, но сил выжать из себя дождевые капли у них пока недоставало. Ветер срывался сильными порывами, но потом затихал, готовя новые атаки на мосты, дома, деревья, ограды и горожан.

Через мост они переехали на трамвае.

Лена почти шептала. – Помнишь, я читала тебе это в наш первый день? – Она как будто с трудом сдерживала слёзы.

– Да, конечно. Ты сказала, что это Бродский.

– Эти стихи он посвятил одной своей знакомой. Она навсегда уезжала из СССР.

– Грустно. А ты откуда знаешь?

– Знаю. Не важно.

– Скажи!

Лена молчала. Арсений не любил, когда она впадала в такое состояние, слишком задумчивое и слишком безразличное. В такие минуты с неё будто кто-то сдувал его Лену, и проступала другая, совсем ему незнакомая.