Концертмейстер полностью

Вдоль решётки Летнего сада они шли, взявшись за руки, впервые за короткую историю их отношений никого не стыдясь. Но слова не сопровождали их, они потерялись по дороге: то ли на Кировском мосту, то ли на мостике над Лебяжьей канавкой, то ли где-то ещё…

До садовых аллей ветер ещё не добрался. Тут царила мрачноватая преддождевая тишина. Народу вовсе не было. Погода не располагала к прогулкам, и только такие горячо влюблённые, как Арсений и Лена, оставались равнодушными к метеокатаклизмам.

– Я тебе должна рассказать одну вещь. Только ты не пугайся, – начала Лена.

Арсений замер. Что ещё такое?

– Давай присядем.

Они сели на лавочку. Рядом в задумчивых позах замерли знаменитые статуи. Трава и земля набирались терпения для грядущих холодов.

– Ну так что? – Арсений, предчувствуя беду, этим чуть игривым вопросом убеждал себя, что ничего страшного сейчас не услышит.

– Я тебя очень-очень сильно люблю. – Лена произнесла эта тоном, каким признаются, а не констатируют.

Прежде разговорами о любви они себя не занимали. К чему они, если будущее так туманно, что всякое упоминание о нём способно исказить настоящее?

– И я тебя, – послушно ответил Арсений.

– Я знаю. Дело не в этом.

– Почему не в этом? – Арсений снова насторожился.

– Просто ты ещё очень молодой. Я у тебя первая. Тебе меня не с кем сравнить. Я тебя выбрала, а не ты меня. Понимаешь?

– Понимаю. Хоть это и не очень меня вдохновляет.

– Хотел бы, чтоб досталась тебе девственницей? – Лена впервые за всю их встречу улыбнулась.

– Никогда, если честно, не думал об этом.

– Ты такой хороший. У тебя всё сложится.

– Да уж… Уже сложилось. Люблю замужнюю. На сцену выйти не могу. Живу, как…

– Не продолжай. Детали не имеют значения. Ты тот, кто в этой стране может выжить. В тебе есть ресурс сопротивления, о котором ты сам не подозреваешь. А у меня он уже на исходе.

– Пусть будет так, как ты говоришь.

– Пошли?

– Куда?

– Куда надо.

В тот день он оставался у неё больше обычного. В какой-то момент ему показалось, что между ними поселилось нечто семейное, будто они муж и жена и им не надо больше таиться. Когда они пили чай – от вина Арсений отказался, – Лена сказала ему:

– На следующей неделе мы не увидимся. Семён едет на гастроли в Париж с оркестром Баршая. Меня удалось записать участницей коллектива. Рудольф очень ценит Семёна и пошёл ему навстречу. Будешь скучать?

– Надолго?

– Да нет. На пять дней. Мы, как ты помнишь, пару раз уже расставались навсегда. А тут – всего ничего. – Она засмеялась.

Возвращаясь в тот вечер домой, Арсений мечтал о том, как когда-нибудь побывает в Париже с Леной.

Ревности в нём не было.

Её брак – давно формальность.

С тех пор он никогда не видел ни своего учителя Семёна Михнова, ни своей обожаемой и единственной Лены. Неделю спустя в газете «Правда» появилось сообщение о том, что пианист Семён Михнов попросил во Франции политического убежища. А ещё через пару дней в эфир вышла программа «Международная панорама», где знаменитый телеведущий Фарид Сейфуль-Мулюков разоблачал перебежчика-антисоветчика.

Жизнь Арсения погрузилась в бессмысленный непроглядный туман.

В сентябре в консерватории начались занятия. В первый же день назначили комсомольское собрание. Вёл его сам ректор. Наиболее активные старшекурсники с комсомольскими значками гремели с трибуны пламенно, как литавры в каком-нибудь симфоническом финале, осуждая поступок доцента Михнова, не укладывавшийся в их аккуратные головы.

Арсения перевели в класс к профессору Тамаре Крикуненко. Та славилась своей склонностью к дисциплине и никогда не входила в положение учеников. Разумеется, она знала про особенности Арсения, но не собиралась с ними мириться или, как она говорила, «сюсюкаться» с любимчиком эмигрировавшего Михнова. Первый же технический зачёт в конце сентября она заставила Арсения играть на сцене. Он не смог сыграть ни такта. Крикуненко настояла, чтоб его отчислили. Формальный повод был самый что ни на есть веский. Второго шанса никто ему давать не собирался.

Арсений не расстроился.

Чем хуже, тем лучше.

Лена предпочла ему что-то другое. Все предпочли ему что-то другое.

Он лишний человек.

Новый лишний человек.

Но никто не напишет о нём романов.

Отец, разумеется, пребывал в шоке, не понимая, как такое могло произойти с его мальчиком. Его доводила до умопомрачения мысль, что Крикуненко как будто специально подстроила всё так, чтобы Арсению навредить. Разве такое возможно? Педагог обязан быть на стороне ученика… Но исправлять что-то было поздно.

В конце концов Олег Александрович рассудил, что жизнь ещё длинная и никакое исключение ни из какой консерватории не отнимет у сына его талант. А талант когда-нибудь всё непременно пересилит. Он взял с него обещание не бросать заниматься на инструменте. Арсений не возражал. А что ему ещё делать?

Ни отец, ни сын не ожидали, что повестка из военкомата придёт так быстро.