Концертмейстер полностью

Музыкальные навыки мало облагораживали военно-оркестровую публику. Оркестр был на хорошем счету, но внутри всё прогнило. И хоть Арсений к первой своей армейской весне более-менее наладил коммуникацию со всеми окружающими в казарме, привкус гнилости не покидал его до самого дембеля. Он мечтал только об одном – не превратиться в них, сохранить себя! Ради этого он прикидывался тем, кем на самом деле не являлся. Сквернословил. Усвоил определённую систему повадок, дурацких шуток, и уже после нескольких месяцев службы обрёл право рассчитывать, что его не сделают козлом отпущения. А это в армии уже достижение.

К концу весны 1976-го его солдатская жизнь потеряла часть своего ужаса. Пришли новые «духи». И все тяготы службы перешли на них.

Появились просветления. Он иногда мог забегать домой. Правда, без ночёвки, но всё же. Хотя иногда он подумывал прекратить эти отлучки. Настоящее самоистязание! Приходишь к себе в квартиру, как на побывку. Лучше уже в казарме торчать!

А ещё в клубе Военно-медицинской академии по выходным устраивались танцы! Солдаты и курсанты посещали их бесплатно, а девушки платили полтора рубля за вход. Вероятно, будущие военные медики относились к перспективным женихам.

Арсений не представлял себя участником этих танцевальных сборищ. Хотя многие солдаты оркестра охотно посещали клуб в субботу и воскресенье и потом взахлёб обменивались россказнями о своих мнимых подвигах на поприще ухаживания за девчонками. Арсений избегал таких разговоров. Вся эта бравада, все эти скабрезности свидетельствовали о том, что его товарищи теряют самое ценное, чернят себя сами, загаживают свой мир и мир вокруг. Но надо было терпеть. В армии его быстро заставили усвоить, что восставать против коллектива смерти подобно. Затравят. Тем более что методы травли человек осваивает куда быстрее любой другой науки.

Оркестр, где служил Арсений, размещался в одной из академических казарм, рядом с курсантской и офицерской столовыми. Летом 1976 года количество крыс на этой территории резко возросло. Бог знает, с чем это было связано, но, когда одна крыса укусила за ухо спящего солдата, да ещё и старослужащего, тварям объявили войну. Несчастному укушенному флейтисту Луняшкину делали уколы от бешенства, а остальные сооружали крысоловки и клялись отомстить.

Вошедший во вкус старший прапорщик Усов поставил задачу каждый вечер сдавать крысиные хвосты. За десять хвостов сулилось одно внеплановое увольнение. Арсений единственный, кто отказался участвовать в этой охоте. Он навсегда запомнил, в какой раж вошли его сослуживцы, как горели их глаза, с какой жестокостью они забивали беззащитных уже на тот момент животных, с какой гордостью несли прапору хвосты.

Большие звери против маленьких.

Но прошло совсем немного времени, и Арсений с ужасом для себя обнаружил, что и в нём прячется жестокость, о существовании которой он не подозревал. Дело было так…

В одно из своих увольнений Арсений решил зайти в продовольственный магазин на улице Лебедева. Ему страшно захотелось обычных молочных сосисок, и он надеялся, что в гастрономе он их найдёт, а дома сварит и наестся до отвала. Он нравился сам себе в парадной форме. Погода радовала, и солдат оркестра ВМА Храповицкий, никуда не спеша, прошёл сначала по Маркса, потом по Клинической, а миновав её, собирался выйти на Лебедева.

На углу двух улиц на специальных стендах пестрели заголовками полосы свежих газет. В то время таких своеобразных уличных читален в СССР насчитывались миллионы. Власть следила за тем, чтобы как можно больше народу знакомилось с прессой. Газетной торговле это не мешало. Во-первых, не было никакого рынка, а во-вторых, газеты стоили сущие копейки и руководители изданий никак не зависели от объёмов продаж. Главное, чтоб люди внимали правильной информации. Если государство постановило выпускать ту или иную газету или журнал, их выходу в свет никто, кроме самого государства, не воспротивится.

Арсений остановился около газеты «Советская культура». Его заинтересовала статья о новых выходках эмигранта Солженицына. После того давнего допроса во владимирском КГБ ему бы избегать этой темы, но она, напротив, занимала его всё больше. Только он начал читать, как рядом с ним оказался незнакомый мужик. Он встал совсем близко к Арсению. Его появление настораживало. Никак он не походил на постоянного читателя «Советской культуры». Белая кепка надвинута на узкий лоб, кожа на лице морщинистая, рот с запахом, впалый, как бывает у беззубых, ноги чуть широко расставлены. От пиджака коричневого цвета со значком ГТО на лацкане воняет потом, глаза бегающие, пустые и злые. Мужик несильно тронул Арсения за рукав. Тот вопросительно повернулся к нему всем корпусом.

– Привет! – Тон спокойный и даже дружелюбный.

– Здравствуйте. – Арсений сам не понял, зачем ответил. Надо было сразу повернуться и уйти.

– Как дела? – Мужик глянул юноше прямо в глаза.

– Нормально. Вам что нужно от меня?

От мужика веяло чем-то, что заставляло пасовать перед ним, не позволяло сразу нахамить, отделаться от него.