Концертмейстер полностью

Обычно субботние и воскресные дни мать посвящала младшему брату и без острой необходимости его не бросала. Димкина няня, добронравная Дуняша, единственный человек в доме, на которого события последнего года никак не повлияли (поглощённая заботами о своём подопечном, она попросту ничего не заметила), по выходным не работала у них, и Светлана Львовна почти не отходила от Димки, играла с ним, гуляла, читала ему вслух. Если Димка убегал от неё к брату или к отцу, чтобы увлечь их в какие-нибудь свои детские затеи, она не противилась, но довольно быстро делала так, что младший сын возвращался под её крыло. Что же сегодня привело её на мост, да ещё и в сопровождении незнакомого Арсению мужчины? Не спросить ли её дома между делом, с кем она переходила Москву-реку? И с кем Димка сейчас? Видимо, с дедом.

На Новокузнецкой улице собрались дома из разных эпох, как часто случается в центре Москвы. Были и одноэтажные домики с деревянным верхом, попадались шикарные доходные особняки в стиле модерн, кое-где наблюдались и проявления архитектурных фантазий советской власти. Арсений получал удовольствие от этой улицы, от её шуршащих мостовых и тёплых тротуаров, от трамвайных путей, от опутывающих её переулков с загадочными перспективами.

Прежде ему не приходилось тут прогуливаться. Переживания немного отступали. В конце концов, мало ли какие у мамы могут быть знакомые? Чего он так переполошился?

Вот уже показалось на другой стороне Садового кольца длинное здание Павелецкого вокзала. До метро «Павелецкая» совсем близко. Пора домой! Вечером надо ещё позаниматься немного. Он дошёл до конца улицы вдоль массивного, сталинского закала дома, повернул налево, где у метро толпился разный народ, и тут ему явилось такое, что он чуть не присел на корточки, чтобы как-то спастись от нахлынувшей на него горячей волной всепоглощающей мерзости.

Около павильона метро, почти у самых дверей, мать притянула к себе голову того самого человека, с которым Арсений видел её на мосту, и истово и быстро целовала его то в губы, то в щёки, потом коротко, почти незаметно перекрестила и отпустила. Мужчина, не оборачиваясь, торопливо прошёл в метро, а мать горестно побрела в сторону улицы Бахрушина.

Словно кадр из фильма. Причём какой-то нечёткий, замедленный.

Арсений замер и так и стоял, пока его грубо не оттолкнули с криком:

– Чего застыл! Дай пройти.

Это спешил на вокзал краснолицый толстяк с двумя огромными чемоданами.

Арсений поставил себе цель выяснить, с кем мать изменяла отцу. А то, что дело обстояло именно так, он ни секунды не сомневался. Около метро «Павелецкая» он получил этому весьма убедительные доказательства.

Через неделю он уже знал многое.

Занятия в консерватории в том году в связи с конкурсом Чайковского окончились раньше положенного, в середине мая, и в будни Арсений чаще оставался дома, чем обычно. Воздвиженский постепенно снижал нагрузки. Готовность к конкурсу приближалась к идеальной. Михаил Оскарович просил Арсения не заниматься больше трёх часов в день.

Отдельные репетиции в консерваторском классе уже походили не на занятия, а на генеральные прогоны.

Арсений не подавал виду, но после «чёрной субботы» его помыслы никак не ограничивались конкурсом. В нём закипали бури эмоций, острая обида втыкала в него свои прутья, казалось, что его предали и выдали врагу.

Нельзя пускать это в музыку, но как же трудно отрешиться от переживаний.

И вот в один из тех пленительных дней городской весны, когда зелень ещё не обрела своего зрелого летнего цвета, но уже окрепла и осмелела, а визги детей с детских площадок мешаются с гомоном окончательно сбросивших с себя зиму птиц, Арсений решил во что бы то ни стало отыскать подтверждения связи матери с другим мужчиной. Ситуация к этому располагала: дед поехал навестить бабушку, проходившую очередную, с каждым разом всё более безнадёжную, химиотерапию в онкоцентре на Каширке, Дуняша с Димкой ушли гулять, и, судя по погоде, скоро их ждать не приходилось, мать и отец также отсутствовали. Какое-то время ему никто не помешает.

Начал Арсений с обыска в бывшей родительской спальне.

Он обследовал с величайшим тщанием каждый сантиметр, залез в каждый угол, открыл все шкафы, тумбочки, пакеты, перевернул постельное бельё. Нечто новое, тёмное, чего он не успел в себе толком оценить и познать, проснулось и руководило его поступками. Думал: пока не найду улики – не остановлюсь.

И он отыскал. В гардеробе, на полке, за какими-то женскими тряпками. Находка его поразила.

Это были аккуратно скреплённые тонкой резинкой квитанции. Арсений вытащил их, раскрыл и обнаружил, что мать регулярно отправляет денежные переводы некоему Волдемару Саблину. Суммы значились разные – некоторые довольно внушительные. Согласно адресу получателя, Саблин проживал во Владимире, на улице Чайковского, дом 34.

Арсений, изучив все квитанции до одной, положил их туда же, откуда он их достал. Поразился, зачем мать хранила их? Не боялась ведь, что кто-то их найдёт.