Концертмейстер полностью

В метро, как только она вошла в вагон, интеллигентный юноша в очках уступил ей место.

Она сидела и смотрела в тёмное стекло напротив, которое иногда прорезали огни несущихся по параллельным путям встречных поездов.

Как посмела Генриетта так повести себя с ней?

Недавняя сцена не выходила из головы.

Войдя на кухню Генриетты, Света присела на табуретку и попросила кофе. Потом сигарету.

Она уже некоторое время не покупала курево, веря в то, что этот поможет быстрее бросить.

Разговор разгонялся нехотя. Храповицкая решила сразу не огорошивать подругу случившимся сегодня. Она сетовала на то, что по Москве нельзя пройти, всё завалено снегом, а убирать его никто не собирается. Платова беспокоилась, что её Бориска до сих пор не женится, а ведь пора уже, 30 лет, и увлечения у него какие-то странные: всё свободное время проводит в букинистических магазинах, накупит кучу старых книг, тащит их домой, а потом терзает мать длинными и непонятными монологами на основе вычитанного. А тут на днях признался, что нашёл классного старика, совсем недорого отдающего ему тома, которые нигде не сыщешь. Лучше бы уж на девушек тратился, чем на эту макулатуру.

Светлана соглашалась с подругой.

Наконец повисла пауза.

Генриетта чуть прищурилась, потом потёрла глаза, улыбнулась. Ей вспомнилось, как она успокаивала Свету, после того как её бросил первый мужчина, Витька Суворов, смазливый парень с порочным и немного бестолковым лицом. Сколько лет прошло! Как всё изменилось с той поры…

До замужества Светы Генриетта оставалась главной и первой поверенной во всех её амурных делах, однако дела эти были, мягко говоря, невеликие и немногочисленные, в отличие от самой Платовой, чьи приключения как только не заканчивались: от неожиданного пробуждения на скамейке на Суворовском бульваре без кошелька и туфель до попытки обманутой и разъярённой супруги облить разлучницу серной кислотой.

– Помнишь, как ты мне рассказывала про одного своего ухажёра в институте, который водил тебя постоянно в Зоологический музей и в одно из посещений сказал, что ты напоминаешь ему трепетную зебру?

– А чего это ты вспомнила об этом? К чему? – изумилась Светлана.

– Наверное, старею. – Платова улыбнулась.

– Да ладно. – Света приподнялась на табурете, словно ей было неудобно сидеть, и опять присела. – Ты посмотри на свою маму. У неё наверняка таких мыслей нет. Или взять моего Льва Семёновича. Приседает восемьдесят раз по утрам и не боится один раз не встать. Упрямый! Сколько просила его надавить на нашу обнаглевшую домуправшу через Музфонд, а он только отмахивается. Мол, не его это дело. Совершенно неуправляемый, несмотря на возраст. Всё по-своему делает.

Генриетта чуть помрачнела. Об «обнаглевшей домуправше Толстиковой» ей слушать не хотелось. Она была в курсе этого глобального противостояния во всех деталях.

– Ты не голодная? – Платова попыталась сбить Свету с её конька, взгромоздившись на который она могла скакать бесконечно.

– Нет. Кусок в горло не полезет…

– Почему?

– Представляешь, сегодня утром звонок в дверь. Мы сидим с отцом, Димка спит ещё. Иду открывать. Спрашиваю, кто? А это Арсений.

– Какой Арсений? – Платова сразу не разобралась, в чём дело.

– Арсений. Мой сын.

– И ты молчала? Боже мой, боже мой, – запричитала Генриетта. – После стольких лет? Зачем он приехал? Повиниться? Просить прощения? Или что?

Все эти годы Света настаивала на том, что Арсений предал её, оставив в тяжелейшей ситуации, и ни разу не позвонил, не спросил, жива ли она, и что она никак не ждала, что воспитала такую бессердечную свинью. Платова не поддерживала её пафос, но и не оспаривала. Не её это дело, уговаривала она себя. Светлана сама разберётся.

Хотя представить Олега и Арсения такими злодеями, как характеризовала их Храповицкая, ей было трудновато.

– Нет. Не повиниться. Сообщить, что его отец приехал в Москву, в ЦК партии, и его хватил инфаркт. Он в реанимации…

– Да уж. – Генриетта нервно и быстро почесала в затылке. – И ты здесь? Как ни в чём не бывало пьёшь кофе, куришь и жалуешься на управдомшу? Сейчас эта Толстикова важнее? Ты из ума, что ли, выжила? А если Олег умрёт?

– А где я, по-твоему, должна быть? Скакать и обихаживать тех, кто за одиннадцать лет не удосужился мной поинтересоваться?

– Да при чём тут сейчас это? Арсений пришёл за помощью. Он может потерять самого близкого человека. И ты ничего не предпринимаешь? Ты ненормальная.

Светлана сжала губы и уставилась, не мигая, на стоящую перед ней чашку:

– Не груби мне, будь добра. Из-за таких, как они, соглашателей замечательные честные люди сидят в тюрьмах. Лучшие люди. О них надо думать.

– Что за чепуху ты несёшь? Кто из-за Олега и Арсения сидит в тюрьмах?

– Кто? – вскипела Светлана. – А вот послушай кто…

В ней прорвалась какая-то запруда.