Концертмейстер полностью

А осенью 1956 года к нему заявился Сенин-Волгин. Он не позвонил в дверь, а резко и часто постучал. Лапшин не сразу узнал его, лицо обрамляла всклокоченная борода, глаза горели нездоровым блеском, на лбу краснел свежий, в кровоподтёках, шрам. Он прорычал:

– Зачем ты меня предал? Иуда! Мразь! Ты всех нас предал! А я всегда так думал, между прочим. Ты мне никогда не нравился! Тебе не будет прощения никогда.

Лапшин встал в проём так, чтобы Евгений не вошёл. Его трёхлетний сын только что уснул, причём засыпал с большим трудом, не по-детски нервно, то закрывая глаза, то снова открывая. Днём маленький спал очень чутко и часто просыпался с криком, будто чего-то испугавшись во сне.

– Я тебя не предавал, – как мог спокойно и тихо сказал Лапшин. – И никого не предавал. Я не вру. Это так. Предатель не я.

– А кто же? Может, я? Можешь не запираться. Это бесполезно. – Сенин-Волгин раздул ноздри в знак крайнего презрения. Получилось чуть опереточно. – На Лубянке и не думали от меня скрывать, кому я обязан пребыванием у них. Видать, не подозревали, что я выживу и приду на тебя поглядеть. Твари! Как и ты! Нет прощения. И на том свете не вымолишь.

– Что ты несёшь? – Лапшин болезненно скривился, как от смрадного запаха.

– С каким упоением следователь читал мне мои же стихи! И как порицал меня: не надо, мол, с жидами связываться, всегда они продадут. А как ты красиво излагал! Умолял дать тебе их. Верещал: «Я напишу на них музыку!» Написал ведь! Только донос.

Сенин-Волгин ещё несколько секунд прожигал Лапшина презрительно-негодующим взглядом, потом усмехнулся и пошёл к лестнице.

Чуть погодя композитор выскочил на улицу, увидел спину неспешно отходящего от подъезда Евгения, догнал его и швырнул ему в лицо стопку чуть смятых листов бумаги:

– Вот они, твои стихи. Забирай! Никому я не доносил. И никому их не показывал.

Не дожидаясь ответа, Александр Лазаревич быстро зашагал обратно.

Евгений не спеша, деловито начал поднимать с тротуара исписанные листы. Один не успел взять. Ветер быстро поволок его в сторону проезжей части.

Сенин-Волгин провожал его глазами и качал головой.

Если Аглая что-то для себя решала, то её уже ничего не останавливало. Ей надо было увидеть Арсения – вот и всё. Зачем звонить Храповицким? Она сейчас оденется, выйдет из подъезда и отправится в гости к соседям по дому. Маловероятно, что они её выгонят.

Придумывать повод? Не помешает, конечно.

А в голове поселилось что-то лёгкое, порхающее, торопящее мысли. Как же объяснить свой неожиданный приход?

Она зажгла торшер.

Озноб прошёл.

Дед Димки недолюбливает её отца, папа сам об этом не раз говорил не без горечи, поскольку сам Льва Семёновича ценил. Попросить у старого Норштейна какого-нибудь профессионального совета? Это глупо. Он же не хормейстер. Стоп! Ведь мама Димки и Арсения преподаватель английского.

Есть идея!

Надо прикинуться, что ей необходима перед экзаменом консультация по английскому и она зашла по-соседски обсудить это: может, Светлана Львовна согласится. А как потом? Если она скажет «да»? Ну так и хорошо! Консультация всяко не помешает. Для Аглаи не было секретом, что Светлана Львовна к ней относится не так, как к остальным. И хоть её мама не раз сетовала, что Светка Норштейн, после того как разбежалась с мужем, совсем озверела и едва ли на людей не бросается, в свой адрес Аглая ничего такого не замечала. Всегда добродушная улыбка, непринуждённый разговор и неизменный привет родителям.

Что бы такое надеть? Конечно, надо бы выглядеть получше, но не вызывающе.

Аглая рано вывела для себя формулу: не надо опасаться мужиков старше себя. Зрелый мужчина куда больше способен дать такой девушке, как она, чем парень одного с ней возраста или моложе. Без сомнения, ровесников значительно легче заставить делать то, что ей нужно. Но на многое ли они способны? Зато, когда опытного самца ловишь на крючок, влюбляешь его в себя и немного влюбляешься сама, жизнь обретает иное качество. Рестораны, концерты, закрытые показы в ЦДЛ, в ВТО, поездки за город, романтика. Длилось бы и длилось. Жаль, нельзя бесконечно. Хорошие экземпляры мужчин обычно разбирают ещё щенками, и рано или поздно они возвращаются к любимому поводку в руках жён. К сожалению. Однако унывать нет смысла. Один вернулся, другой отвязался. На её век хватит.

Сколько, интересно, женщин было у Арсения?

Аглая осталась вполне довольна своим видом. Свежий лёгкий румянец и ямочки на щеках, волосы строго убраны назад, на шее короткие жемчужные бусы. Такая красотка обязательно приглянется Арсению. Сколько ему теперь лет? Около тридцати. То, что доктор прописал.

Послышалось тихое шлёпанье, затем кто-то сильно ткнул её в ногу и тихо завыл. Боже мой! Со всей этой чехардой она совсем запамятовала, что родители ушли рано и семейный любимец пёсик Пуся сегодня остался совсем без внимания. Может, быстро вывести его? Она последний раз коротко выходила с ним перед тем, как уйти на консультацию в консерваторию, где-то между одиннадцатью и двенадцатью утра. Нет. Глядишь, Димка засечёт её с Пусей из окна и выскочит к ним! Потерпит немного.