Концертмейстер полностью

Ей во что бы то ни стало надо встретиться с Арсением. Сколько он пробудет в Москве? Какой он теперь? Но как всё это организовать? Если позвонить, то трубку, скорее всего, возьмёт Дмитрий. Она несколько раз за последнее время неосмотрительно интересовалась у Димки, нет ли вестей от брата, рассказывала, что помнит его как партнёра по теннису в Рузе, даже намекала, что немножко была влюблена в него, и в какой-то момент поняла, что мальчишка ревнует, хоть и не подаёт виду.

Тогда она посмеялась над этой ревностью!

По дому ходили слухи, что разрыв в семье Храповицких произошёл страшный и две половины семьи давно не общаются.

Аглаю рассмешила Димкина показная отвага, с которой он плёл ей про то, что на каникулах навестит отца и брата в Ленинграде.

Кто мог предположить, что Арсений объявится в Москве!

Аглая достала градусник.

Температура в пределах нормы.

И вот они втроём.

Дед и два внука!

Как давно Лев Семёнович мечтал о том, чтобы два мальчика встретились.

Арсений, обладавший чрезвычайно чутким обонянием, уловил, что от Димки чуть-чуть тянет спиртным.

Это обеспокоило его, и он подумал, надо ли ему переживать из-за этого. Решил, что не надо. Выпившим брат не выглядел. Наверное, дёрнули с Аглаей какой-нибудь слабенький коктейль. Сколько же Аглае сейчас лет? Она старше Димки лет на пять.

– Мама ещё не пришла? – Димка плюхнулся на кухонный диванчик и начал намазывать кусок хлеба маслом.

– Погоди, а то аппетит перебьёшь перед обедом, – укорил дед Диму. – Мама у тёти Генриетты. Обещала скоро вернуться. Придёт, и будем кушать.

По выходным Светлана Львовна, Лев Семёнович и Димка ели поздно, зато между завтраком и обедом много пили чая с бутербродами.

– Как прогулялся? Не замёрз? Давай чайку горяченького? Мы с Арсением уже выдули чашек по пять.

– Можно. – Димка заулыбался при мысли, что скоро отхлебнёт обжигающую жидкость. Он обожал сладкий горячий чай.

– Дед, а что это на Арсении? Неужели это тот костюм, что тебе мать подарила?

– Да, а что? – Лев Семёнович чиркнул спичкой по коробку, потом открутил ручку горелки и зажёг конфорку, издавшую нечто похожее на тихий плевок.

– У меня же так много разных футболок и тренировочных. Лучше дал бы что-нибудь моё.

– Я без тебя постеснялся…

Димка вдруг вскочил:

– Арсений, пойдём выберем, что тебе надеть.

– Ну, пойдём.

Они общались не как не видевшиеся много лет братья, а как старинные товарищи, один из которых неожиданно нагрянул в гости к другому.

В комнате Димки Арсений заговорщицки, почти полушёпотом, сказал:

– Мы видели тебя из окна. С девушкой. Дед сказал мне, что это Аглая Динская.

Дима, продолжая что-то перебирать в шкафу, сразу не нашёлся что ответить. Деду и матери он соврал, что договорился встретиться с одноклассниками. Чёрт! Значит, ложь вскрылась. Какой позор! Надо что-то делать.

– Да. Я встретил её случайно около дома. На, попробуй вот это. – Димка вытащил из шкафа аккуратно сложенные после глажки футболку и лёгкие, то ли полуспортивные, то ли полупижамные, штаны.

– А я-то думал, у тебя было свидание!

Арсений разглядывал брата. Несколько минут назад дед жаловался, что опасается, как бы Димка не потерял из-за Аглаи головы, а ведь ему через полгода надо будет куда-то поступать. Учится он, конечно, хорошо, но всяко бывает. Мать, само собой, настаивает, чтобы он поступал в Мориса Тореза, у неё там знакомая заместитель ректора, но Димка сопротивляется, говорит, что это не его, хотя с английским у него всё в порядке, всё же в спецшколе учится. Тут ещё эта Аглая. Так недолго и в армию загреметь. Тем более он уже из-за неё врёт. Наплёл, что пошёл гулять с приятелями, а сам расхаживает с Динской.

Как всё это было близко, но и далеко одновременно. Его жизнь и не его. Впускать её или подождать? Участвовать или отстраниться?

– Надеюсь, ты у нас сегодня будешь ночевать?

Арсений, услышав это от брата, вспомнил, как Димка, когда был совсем маленьким, до последнего заставлял его оставаться перед сном около своей кровати, пока мать не переходила на крик.

– Если не выгоните. – Арсений стягивал с себя дедовский костюм, в котором он, надо сказать, изрядно запарился.

– Ну вот и хорошо. Я лягу на раскладушке, ты не думай, я очень люблю на раскладушке, а ты на моей кровати.

– Может, лучше я на раскладушке?

– Нет. Это исключено…

– Ты был прав. В этом гораздо удобнее. – Арсений поводил плечами, удостоверяясь, что нигде ничего не жмёт.

У Светланы так билось сердце, словно внутри кто-то колотил тяжёлым бревном в кованые ворота. Впервые за все долгие годы дружбы она разругалась с Генриеттой в пух и прах. Как она столько лет не видела, что перед ней человек, не желающий ей добра, недоумевала Храповицкая. Она-то надеялась, что Платова успокоит её, даст совет, как себя вести, войдёт в её положение. Но вместо этого она получила упрёки и хамство.

Самое страшное и неприятное, что эта паршивка Генриетта, с которой, разумеется, она никогда больше не увидится, отныне посвящена в тайну её любви к Волдемару. Зачем она разоткровенничалась? Зачем? Ведь столько лет молчала!