И тут, благодаря звонкам, возвращается вдруг жизнь, в теперешнем своем бесчувствии я еще не понимаю, что это за голос, ищу его в возвращающемся сознании, это трудно, я собираю силы, чтобы вновь приняться за притворство. Возвращаюсь от той, что минуту назад не хотела быть разумным человеком. А звонит мужчина, так что я вынуждена вести двойную игру, потому что для таких, как он, со мной ничего не происходит и ничего дурного произойти не может при их эгоизме великодушия, коли уж они идут на такой труд — сняли трубку.
Есть вокруг нас такие мужчины, кружат по орбите, определяемой радиусом их легкого расчета, поверхностной склонности, лишь бы утвердиться в своем мужском самомнении, что всегда найдется женщина, которая ждет, просто-таки должна ждать их зова. Они ведь помнят доселе какую-то там встречу, не бог весть какую, чисто мимолетную; им и в голову не придет, что мы можем подобные инциденты не принимать всерьез, ведь только они одни располагают квалификацией в этом плане; а ведь для нас такой случай даже не флирт, всего лишь краткое колебаньице в магнитном поле взаимного притяжения, даже не эпизод, а тема для чисто институтских воспоминаний. Ах, ах, женское сердце уже радостно прыгает, как воробей, среди неожиданно расцветающего, теплого от солнца дня, а солнце — это радиатор телефона, излучающий тепло их голоса, их милостивого снисхождения к нам, к женщинам вроде меня, которым всегда можно позвонить, известно же, чудачка и домоседка, что-то там вечно скребет в своем углу, не бегает по кафе в групповом марафоне, в довершение ко всему он ведь застрахован, не нарвется на неприятности человек, обуреваемый неожиданным желанием доставить ей приятное, не услышит через эту коробку телефона ни с того ни с сего неблагожелательный баритон, желающий незамедлительно узнать, кто это там, на другом конце провода, столь нагло ему докучает. Приятно сознавать, что в любой момент, пусть сначала неловкий, ты услышишь на расстоянии, разумеется, неплохо сыгранное недоумение, но тут же, в ту же секунду, теплую готовность к разговору ни о чем, просто этакий дамско-мужской треп: что можно продемонстрировать кому-то ни к чему не обязывающее обожание, бросить парочку якобы подтекстов, развернуть парус юмора и тонкого, пусть это она сама засвидетельствует, ума. Если она баба на уровне — а только такие и входят в расчет, — то усилие даже оправдывается, ведь некоторые сдаются и, пройдя всю вереницу церемоний, переходят границу телефонного кабеля и подпускают поближе такого воздыхателя, который выдержал целый месяц и все равно не отступил, так что можно позволить себе кое-что, хотя бы получше разглядеть человека после такого прощупывания, чем тогда, вначале. Что ж, пока можно без определенных намерений, в этом ни одна из них себе не признается, но поди знай, как там дальше будут события разворачиваться, всякое бывает, во всяком случае, для такой бабы мужчина — это мужчина, вдобавок испытанный на долготерпение!
Голос у таких мужчин с придыханием, воркующий, им не впервой играть втемную, в общем-то, так на так выходит. Они умеют подавать себя, реально не присутствуя, играть на воображении, немножко привядшем от засухи, — и любая из нас, если вокруг пустота, может поверить в эту их стихийность чувства, к тому же еще подкрепленную настойчивостью, этим самым долготерпением! Но подобные телефонные мужчины соблюдают определенные правила. Хотя они почти альтруисты, люди доброй воли — включая волю к завоеванию женщины, — но хорошо знают, как далеко им можно заходить, чтобы не впутаться в историю. Ведь женщина должна ждать и таять, когда ей звякнут, а они должны действовать по обстоятельствам, так что звонят украдкой, в тщательно выбранное время. А обстоятельства известные, сама жизнь, какая уж есть, за плечами жена и дети, и тактика при подобных наклонностях к кадрили с дамочками основывается главным образом на том, чтобы одновременно и в доме ничего не разладилось, чтобы это не сказалось, в результате промашки, на сценографии многолетней и согласной супружеской жизни. Отсюда, даже при упорной осаде, отличное понимание ситуации, постоянная бдительность, чтобы соблюдать равновесие: иметь и то, что хочется, и то, что уже имеется.