И вот как-то поступил сигнал «тревоги». Личный состав роты, свободный от караулов, выдвинулся на железнодорожный вокзал районного центра для несения службы с задачей осмотра проходящих поездов с целью обнаружения бежавших из «зоны» в соседней области вооруженных автоматами преступников. На свой страх и риск я взял с собой земляка – суицидника. Это было сделано с целью его полной психологической реабилитации.
Служба выполнялась способом осмотра каждой группой из двух военнослужащих по два вагона. Поезда на этой станции останавливались на две-три минуты, но нам это обстоятельство не мешало. Мы посчитали, что розыск вооруженных преступников, дает нам основание чуть ли не парализовать движение на железных дорогах. Однако, в МПС и МВД считали иначе. Меня пригласили в кабинет начальника вокзала, где по телефону из самой Москвы мне объяснили, сколько я уже должен за нанесенный государству урон. Таких чисел я даже не знал, а в деньгах эта сумма самого была готова сделать склонным к суициду. Генерал из МВД объяснялся понятнее на родной ненормативной лексике, из чего я сделал следующие выводы. Во-первых, больше поезда задерживать нельзя и надо успевать их проверять во время короткой стоянки, иначе всю жизнь очень далеко буду бесплатно работать на железные дороги. Из этого я сделал вывод, что на первый раз в отношении меня ограничились оскорблениями без материальных последствий. Во-вторых, из фразы «Откуда вы оба такие умные взялись» я сделал вывод, что был еще кто-то не менее добросовестный, чем я. Как и ожидалось, это был мой друг и коллега из соседней роты. На остальных десятках вокзалов таких эксцессов не было.
Я всех тщательно проинструктировал, чтобы вагоны проверялись за время стоянки, и все спрыгивали на платформу. Я должен был всех воинов посчитать и прыгать последним. Дальше все шло гладко. Преступников не было, подчиненные вовремя покидали вагоны, поезда шли по расписанию.
Ближе к вечеру при отправлении очередного состава, я не досчитался одного солдата из группы, работавшей в соседних вагонах. Я побежал туда, где обнаружил своего «крестника». На мое требование проводник быстро открыл двери, и я, не глядя, скомандовал: «Прыгай!» Он и прыгнул. Когда я увидел, какую скорость набрал поезд, мое желание выпрыгивать из вагона пропало. Но, увидев, стоящую и быстро удаляющую фигуру суицидника, я решил прыгать. Негоже, чтобы подчиненные увидели, что замполит струсил. Справедливости ради, надо сказать, что мелькнула шальная мысль доехать до соседней станции в тридцати километрах и вернуться на такси. Но нет! Что подумают солдаты?! И я прыгнул. Передо мною было несколько железнодорожных путей и нужно было не зацепиться за какой-нибудь рельс.
С невероятным трудом я проскочил эти злосчастные рельсы, но, к сожалению, не все. На последнем я запнулся и в полете нырнул в какие-то колючие придорожные заросли. От невероятной боли меня посетило две мысли. Первая: «Лучше бы меня отстранили от несения службы за задержку поездов». А вторая – про моего земляка-суицидника и про меня – педагога-психолога. Если перевести эту мысль на язык современного ТВ, то раздавались бы только заглушающие звуки «пи». Причем, в «оценке» себя я исключений не делал.
Когда я добрался до вокзала, боль уже почти стихла, и я, как ни в чем не бывало, продолжил несение службы. Только одна шальная мысль еще несколько часов посещала меня в отношении крестника: «Вернемся в роту – мытье туалета будет твоим основным занятием», но вскоре и она прошла.
Как-то комбат впал в очередной педагогический экстаз. Обычно жертвой этого явления становился один из офицеров или старшина роты. В этот день жребий пал на опального лейтенанта – командира взвода. Раздававшиеся с утра крики закончились командой всем прибыть на совещание в кабинет командира батальона. Его вступительная получасовая речь была посвящена всем мыслимым и немыслимым недостаткам взводного. Настало время вопросов, больше похожих на допрос. Поскольку офицер не терпел несправедливости, он большинство претензий отвергал и все больше возбуждался и кипятился. Но комбат уверенно брал верх горлом. Так незаметно приблизилось время обеденного перерыва. Майор сообщил, что подумает, как наказать нерадивого, закончил совещание и уточнил у нас: «Кто сегодня заступает начальником караула?» Лейтенант – жертва педагогического произвола сообщил, что должен был заступать он. Комбат удивился: «Почему должен был?» На это взводный произнес фразу, изменившую ход истории на предстоящие сутки: «Я в таком состоянии, до которого вы меня довели, не могу взять в руки оружие, так как за себя не ручаюсь!»