Нас в очередной раз собрали на сборы руководителей групп политзанятий. Таким мероприятиям молодые офицеры всегда были рады. Во-первых, на два-три дня мы вырывались из своих маленьких городков и поселков в областной центр, где жили в приличной гостинице и вечера посвящали досугу. Во-вторых, нас прельщала сама элементарная возможность выспаться, правда, не всегда.
В этот раз что-то сразу пошло не так. Командир полка при открытии сборов был не очень приветлив и всех предупредил: «В гостинице никаких ресторанов. Приеду и проверю». Все не придали этому особого значения, посчитали такое поведение следствием каких-то личных неприятностей подполковника или просто плохого настроение. Поэтому вечером, оставив ненужное в номерах, народ почти организованно оккупировал ресторан на первом этаже.
Наша компания вчетвером пришла последней. Мест уже не было, и мы отправились в другое питейное заведение. Оно оказалось с крайне редким для тех времен режимом работы до шести часов утра.
Стол ломился, музыка играла, девушек было много, денег по тем временам офицеры получали достаточно для достойного существования. В общем, незаметно наступили эти самые шесть часов утра. Мы быстро поймали такси, приехали в гостиницу и оставшееся время до отъезда на занятия, которые предварял завтрак в офицерской столовой, использовали для приведения себя в кондицию под холодным душем. Надо сказать, что внешне нам это почти удалось, а вот внутреннее состояние вкупе с активной и бессонной ночью было крайне мерзким.
На выходе мы увидели встревоженных коллег. Оказывается, командир полка не бросил слов на ветер, а вечером посетил гостиничный ресторан. Там он волевым порядком прекратил празднование встречи. Народ, почти не поев и не выпив, расплатился по счетам, чем видимо доставил радость руководству и сотрудникам заведения.
На утро все с тревогой ожидали разбора полетов. Так и произошло. Шум стоял неимоверный, взыскания сыпались как из рога изобилия. Концовка бурной речи подполковника была посвящена нашей четверке. Мы были названы порядочными офицерами, которые приехали на сборы за знаниями, а не для разгульного образа жизни. Требования начальника для нашей четверки – это не пустой звук, а руководство к действию. В общем много хорошего мы узнали о себе. Поэтому, после ухода, КП мы заснули на заднем ряду с чувством глубокого удовлетворения.
Не знаю, кто это придумал, но занятия по политической подготовке во всех документах считались основной формой воспитательной работы с подчиненными. В других родах войск возможно это было и так, но только не в конвое. Во-первых, к нам шли призывники с самой низкой категорией годности. Во-вторых, на занятия вообще было очень трудно собрать людей, особенно в период увольнения в запас – половина или большая часть в основном карауле по охране «зоны», а большинство из оставшихся – либо во временных караулах, либо в других дневных видах нарядов. В-третьих, познания в русском языке, особенно на первом этапе службы, у многих были близки к нулю. У некоторых этот процент за два года повышался незначительно. К примеру, воин из аула одной средне-азиатской республики за два года выучил всего несколько слов: «Товарищ литинант (капитан,майор)»; «Чайку пью» и «Нах… бл…». Общение с такими производилось через их городских земляков, выступавших в роли переводчиков. Со стороны это было похоже на нынешние сцены из игровых видов спорта, где наши тренеры общаются с легионерами из других стран.
В начале каждого занятия в соответствии с директивой два солдата должны были выступать с краткой политинформацией о положении дел в мире и в стране. Затем следовал опрос по знанию «необходимой» для каждого информации: Организация Варшавского Договора, Блок НАТО, Совет экономической взаимопомощи, Члены Политбюро ЦК КПСС, повестка дня последних съездов партии и комсомола, Союзные республики и автономные образования в составе СССР, руководители социалистических стран… Кто это может себе представить, должен либо не обладать ни малейшим чувством юмора, либо умереть со смеху. Среднего не дано.
После каждой лекции (рассказа) следовал семинар (беседа), на котором «советский интернационал» должен был на оценку отвечать на вопросы по пройденной теме. А это сможет представить только очевидец. Молчащие на допросах у фашистов партизаны казались более разговорчивыми.
И, наконец, конспект! Его требовали писать от руки в тетради объемом не менее двадцати пяти страниц школьной тетради. Естественно, у всех офицеров почерк стал состоять их приплюснутых широких букв, красная строка следовала после каждого предложения. По возможности, значительная часть текста превращалась в схемы с длиннющими стрелками, или большие таблицы, в каждой строке которой было не более одного – двух слов. В общем, творчество и фантазия гуляли в головах руководителей групп политзанятий.