Лейтенант с самыми гуманными помыслами приехал на процедуру прощания, а с собой привез деньги, которые собрали военнослужащие его подразделения для семей погибших. Выйдя из машины, он осмотрелся, не понял, что совершил, но уже по- чувствовал, что в чем-то виноват. Так и получилось. Подошел командир полка и не сильно вежливо спросил: «Ты откуда взялся, …?» Офицер честно ответил, откуда взялся и зачем приехал. Но это прозвучал убийственный по прямоте вопрос: «Почему на белой «Волге»?» Лейтенант, все еще не понимающий, что происходит, также прямо ответил: «Какая машина первой попалась и остановилась, на той и приехал». Лучше бы он этого не говорил. Дальше он «узнал» о себе много нового, познакомился с «перспективами» службы и жизни на ближайшее будущее, и только появившаяся вдали белая «Волга» остановила этот процесс словами: «Иди на …! Чтоб я тебя здесь не видел!»
С тех пор молодой офицер длительное время не останавливал попутки, если марки машины была «Волга» или «УАЗ», на которых, как правило, ездили старшие начальники.
Территория роты отличалась в высшем смысле убогостью и неухоженностью. Казарма представляла собой обшарпанное здание бывшего шахтерского общежития, построенного еще после войны. Большую часть территории зачем-то занимал спортивный городок. Плац заменяла небольшая условно асфальтированная площадка перед котельной. Почему условно? Потому что большая часть этой небольшой площадки была залатана цементным раствором.
Особенность конвоя было то, что военный городок стоял на балансе охраняемого объекта, то есть «зоны». Но руководство колоний, как правило, не особо желало тратить средства на нас. Точнее сказать, вообще не желало. Изредка выделялись какие-то материалы: немного краски, оконного стекла, электрических лампочек. Вот и приходилось искать нестандартные ходы в самой «зоне» в тайне от руководства. В этом помогал чай. С помощью этого любимого напитка обитателей колонии можно было достать многое. Остальное через «макли» выменивалось на близрасположенных предприятиях. Но это не позволяло сделать какой-то серьезный ремонт. И вот однажды «счастье» привалило…
Однажды осенью в субботу с видом человека, пережившего огромную трагедию, в подразделение приехал директор асфальтового завода, который находился километрах в двадцати от нас. Из его сбивчивого рассказа стало ясно, что на завод завезли мокрый песок, а неожиданные ночные заморозки поставили производство под угрозу. Подзамерзший песок отказывался высыпаться из вагонов. Из-за этого производство асфальта могло остановиться: что-то там застывало. А это что-то затем надо будет длительное время чистить и долбить вручную. Другой песок в советский выходной, естественно, найти было негде, помощи, кроме, как от нас, ждать было неоткуда.
Я доложил комбату, и в обход запретов на выделение солдат на работы в сторонние организации, решение было принято «Помочь!» Директор завода обрадовался, но услышав вторую часть фразы загрустил. Ему было предложено делиться: пятьдесят на пятьдесят, то есть половина асфальта в роту. Возражения не принимались. Такого шанса обустроить территорию городка больше не будет. От безысходности директор согласился. Началась большая стройка. Одна группа воинов долбила песок в вагонах, чтобы он высыпался в люки, вторая – выкапывала все на территории и вновь вкапывала там, где оно должно быть, третья – вручную укатывала асфальт. Для укатывания плаца появился настоящий асфальтоукладчик. Офицер с фамилией бывшего генсека четко контролировал отправку асфальта с завода в оговоренных пропорциях.
К вечеру руками солдат территории военного городка, караульного дворика, питомника служебных собак, а также подступы к этим объектам приобрели шикарный вид.
Нам, конечно, было немного стыдно перед директором асфальтового завода, но дело было сделано большое.
Через несколько дней нам высказал слова «благодарности» лично командир полка: «Еще раз узнаю, что вы выделили подчиненных в сторонние организации для работы, я сам лично вас закатаю в асфальт». Но глаза у него в этот момент были добрыми, из чего нами был сделан вывод, что серьезных последствий нас не ожидает.
Первый год моей службы рота подчинялась непосредственно командиру полка. Что это значило? Это значило, что мы с командиром роты во всей округе были крайне уважаемыми людьми. Даже ни одно серьезное мероприятие в масштабах поселка и всего района не обходилось без приглашения нас. Но вскоре все изменилось. Старшим руководством было принято решение объединить несколько подразделений в батальон, а штаб батальона разместить в нашей роте. Это был удар по самолюбию.