Однажды в нашу роту из самой столицы на должность командира взвода был переведен лейтенант в возрасте за тридцать лет с фамилией не так давно умершего Генерального секретаря ЦК КПСС. Характеристики у этого офицера были хуже, чем у охраняемого нами контингента. К тому же он умудрился уже дважды побывать старшим лейтенантом. Выходило, что лейтенантские погоны он надел в третий раз. Не знаю, были ли еще такие «уникумы» в стране. Возможно, что нет. Вся его беда заключалась в том, что примерно раз в год он «отличался» в одном из московских ресторанов. В лучшем случае, это был грандиозный скандал по причине недовольства сервисом с некоторым количеством битой посуды. В худшем – мордобой с перевернутыми столами и вынесенными витринами. Когда был жив его знаменитый однофамилец, то офицера от греха подальше просто успокаивали и силами милиции или комендатуры просто отвозили домой. Кто его знает, вдруг родственник. Искусно сделанный монтаж фотографии, которая хранилась в удостоверении личности, позволял спасаться от неприятностей. Когда страна понесла «невосполнимую утрату», неприятности посыпались одна за другой. Не увольняли его из войск из-за огромного желания служить и отца-заслуженного фронтовика. Так он и оказался у нас.
Мы отнеслись к нему с опаской. Но уже за короткое время он проявил высокий профессионализм, умение правильно строить отношения, завоевал авторитет у подчиненных. В округе друзей и ресторанов не было, что снижало его шансы на очередной буйный залет.
Лейтенант умел многое.
Периодически он устраивал день стрижки и не только своего взвода, а всей роты. Выглядело это так. На входе в канцелярию и спальные помещения на втором этаже он ставил тумбочку, брал простыни, машинку для стрижки, ножницы, расчески. Место было стратегически выгодное – никто не мог прошмыгнуть, не приведя прическу в порядок. Это касалось и офицеров, и прапорщиков, и сержантов, и солдат. Самое интересное, что все, включая командира роты, ему в этом вопросе безропотно подчинялись.
Вскоре после приезда офицера в роте появилась художественная самодеятельность. Из музыкальных инструментов были только гитара и аккордеон. Но лейтенанту этого оказалось достаточно. Кроме того, он создал уникальный ансамбль из воинов, призвавшихся из Средней Азии. Они играли на трубах из нержавеющей стали, использовавшимися в качестве карнизов. Причем играли не хуже, чем на настоящих карнаях – старинных узбекских музыкальных инструментах. Слух об этом ансамбле разошелся очень широко.
Однофамилец почившего генсека знал нескончаемое множество анекдотов, которые у него были на все случаи жизни, даже на элементарные приветствия «Здравствуй», «Здравия желаю», «Привет». Услышав эти слова, он отвечал и тут же добавлял: «Кстати, анекдот по этому поводу». Что интересно, анекдоты практически не повторялись. Многие воины перед «дембелем» заводили специальные блокноты и записывали эти кладези, чтобы дома потом «шикануть».
Любимой деятельностью лейтенанта было стимулирование подчиненных на высокие результаты. Он никогда не забывал отмечать их усердие и старание, рост результатов. Но вершиной этой работы стал кем-то привезенный из-за границы индикатор температуры тела в форме небольшого прямоугольника размером в спичечный коробок. При нормальной температуре тела там высвечивалась латинская буква «N». Так вот, он сумел всех убедить, что эта буква высвечивается у тех, кто еще не созрел, как настоящий воин, и она означает «Не подходит» для несения службы в карауле, выполнения каких-то других важных задач. Поэтому, пока высвечивается «N», дальше уборки территории с метлой и туалета ходу нет. Следовательно, надо стараться, готовиться, заниматься. Что самое интересное, все в это верили. Индикатор мобилизовывал лучше любых собраний и политзанятий. Солдаты старались и приходили к офицеру с просьбой еще раз проверить. Опальный офицер с самым серьезным видом прикладывал индикатор ко лбу, показывал высветившуюся букву «N» и говорил. Есть небольшое улучшение, но надо продолжать стараться. И вот, когда воин созревал для больших задач, лейтенант публично проводил «процедуру проверки». Естественно, злосчастная для многих буква не высвечивалась, а счастливый солдат приступал к боевой службе в караулах. Надо сказать, в конвое не ходить в караул было позором.
Об опальном лейтенанте можно долго рассказывать. Жалко карьеру. Многого мог бы достичь, если бы не ежегодные «показательные выступления» в ресторанах.
Каждую неделю в субботу и воскресенье солдатам были обязаны показывать кино. Какое угодно, как угодно, но подай бесплатный сеанс. Для этого в роте была кинобудка с аппаратом неизвестных возраста и конструкции. Аппарат сильно дребезжал, вибрировал, со стен и потолка сыпалась штукатурка, а от перепадов электрического напряжения каждые несколько минут сгорали лампы, периодически рвалась кинопленка.