В течение часа весь поселок слушал монолог комбата о нашем жестоком обращении с животными. Уже к середине первой части монолога все офицеры, прапорщики и солдаты роты чувствовали свою личную вину за происшедшее и были готовы понести любую ответственность.
По итогам огненных событий конь получил кличку «Огонек»!
В эпоху отсутствия мобильной связи, общественного транспорта и бензина на транспорт служебный телефонная связь с родными и близкими по межгороду превращалась в серьезную проблему, так как ближайший переговорный пункт находился в районном центре, куда еще надо было доехать, а если и доехал, то не факт, что вернешься даже на такси, которое также надо было найти.
Как-то в разговоре по телефону с «зоновской» телефонистской (через нее заказывали служебные разговоры) я спросил у нее, как можно поддерживать связь с внешним миром, не выезжая из поселка. Она мне ответила, что все очень просто. Надо просто придти к ней на коммутатор после 22 часов, когда нагрузка спадает, а ее начальство разъезжается.
Я обрадовался и в назначенное время был в указанном месте. Когда я зашел, то увидел в небольшом помещении с отдельным входом молодую симпатичную девушку, с кем-то разговаривающую по телефону. Она жестом указала мне на стул в дальнем углу напротив дверей. Я присел, но ненадолго. Напротив меня в дверь вонзилось лезвие топора с пьяными громкими криками «Открывайте, я вас застал!» При вытаскивании топора, дверь открылась сама. Какой-то мужик в явно нетрезвом виде с поднятым топором увидел телефонистку в одном углу, а меня на стуле через два барьера в другом. Он почему-то быстро присмирел и поинтересовался у меня, что я там делаю, почему сижу так далеко от телефонистки, и дверь открыта. Я объяснил.
Как оказалось, я не учел сельские особенности и неосторожно кому-то сказал, что после десяти вечера пойду на «зоновский» коммутатор, но для чего, всему поселку не сообщил. Как и положено, информация дошла до «потребителя», то есть до безумно ревнивого мужа телефонистки, который, изрядно выпив, «взял нас с поличным»!
Муженек, конечно извинился, но с этого дня, вернее, ночи, я с целью сохранения жизни и здоровья, для междугородной телефонной связи я стал ездить в один из ближайших городков.
До первого раза участия в обыске я думал, что фокусы бывают только в цирке. Оказывается, что нет. Конвойный прапорщик, в миру контролер по надзору, владел этим искусством не хуже. Именно после них я никогда не мечтал «выиграть» у наперсточников.
А дело было так. Я с группой прапорщиков внезапно выехал на отдельный объект, где зэки – «бесконвойники» занимались загрузкой и погрузкой железнодорожных вагонов готовой продукцией – сеткой рабицей. Мы неожиданно для них вошли в помещение, где они отдыхали. Я поставил подчиненным задачу на обыск, а сам у входа наблюдал за процессом.
Когда один из прапорщиков поднял матрац и тут же опустил его, я заметил, что под матрацем лежала сложенная вчетверо пятирублевая купюра. Предъявив прапорщику претензии за невнимательность, я подошел и с гордым видом поднял матрас, но купюры не было. Подчиненный начал убеждать меня, что мне показалось, а другие прапорщики начали его активно поддерживать. Я настаивал на своем, следил за прапорщиком, не давал к нему никому подойти, заставил вытянуть руки и лично проверил военнослужащего – карманы, одежду и т.д., но купюры нигде не было. И лишь его довольное лицо выдавало радость от «нетрудового» дохода.
Через год моей службы в роты прибыл молодой лейтенант – выпускник командного училища. В ходе знакомства выяснилось, что он очень грамотный, начитанный, окончил военное училище с золотой медалью. С первого дня с желанием взялся за дело, дневал и ночевал с подчиненными, отношения с которыми каждый день все больше и больше обострялись. Я начал разбираться, и выяснил, что причина в начитанности нашего офицера – выпускника.
В ходе работы с солдатами он не упускал возможность сравнивать их дела, поступки и поведение с литературными героями, но не разъяснял, кто они такие.
Нередко были такие сцены. Воин поздоровается с женщиной – военнослужащей, слегка поклонится или кивнет ей, и тут же может услышать, что он «Дон Жуан». В ответ глаза наливались кровью и слышалось: «Кто донжуан? Это я донжуан? Мина ешо никто так ни аскарблал и не унижал. У нас в ауле за такое аскарблэныэ ваапще могут зарэзат».
Я не раз говорил взводному, что надо как-то дозировать свою эрудицию или разъяснять то, о чем он говорит. Все бесполезно. «Горе от ума»! Вскоре его выдвинули на подразделение, где были одни прапорщики и сверхсрочнослужащие. Карьера успешно пошла в гору.