Естественно в этих условиях я не мог позволить заказывать и брать в районном кинопрокате нормальные современные фильмы. Ибо за испорченную пленку пришлось бы выкладывать немалые деньги из своего кармана. Поэтому приходилось ограничиваться шедеврами прошлых лет, которые не шли в широком прокате: «Чапаев», «Ленин в Октябре», «Я шагаю по Москве», «Александр Невский» и так далее. Репертуара хватало не более чем на два-три месяца, а затем все снова. К каждому сеансу я брал в прокате до двадцати ламп для кинопроектора. Иногда столько ламп могло хватить до конца сеанса.
Само нахождение в кинобудке, исходя из описанного выше, являлось занятием довольно опасным. Слава богу, в те времена коммунисты всегда были впереди.
В роте служил солдат, призванный из Украины, – кандидат в члены партии с незаконченным высшим образованием. У него даже кличка среди сослуживцев была «Коммунист». Чтобы дать возможность заработать рекомендации для вступления в члены КПСС, ему было поручено приобщать воинов к важнейшему из искусств, коим, по мнению вождя мирового пролетариата, являлось кино.
Перед очередным сеансом он одевал стальную каску, бронежилет, получал металлический щит для отражения штукатурки, электролампы для смены сгоревших в аппарате, и входил в кинобудку, которая на всякий случай тут же закрывалась на амбарный замок, чтобы исключить бегство партийного киномеханика в минуту опасности, дабы не скомпрометировать руководящую и направляющую силу советского общества.
Гаснул свет, кино начиналось. Периодически рвалась пленка, горели лампы. Реже из окошек кинобудки раздавались крики «Бл…»; «Е…», что свидетельствовало о точном попадании куска штукатурки в нашего «Коммуниста». По окончании сеанса он выпускался на волю, проверялся санинструктором на предмет травм, склеивал порванную пленку и отдыхал. А вечером снова в бой…
Нехватка кадров прапорщиков и сверхсрочников заставляла периодически пытаться воспитать или исправить неисправимых. Как-то к нам перевели сержанта-сверхсрочника из другой роты по охране ЛТП. Причина заключалась в том, что он пил больше охраняемых алкоголиков. Мы с ним побеседовали и на первое время поселили в казарме в классе службы. Трезвым это был совершенно другой человек, ответственный, добросовестный, все понимающий.
Вечером 22 февраля мы с одним из командиров взводов сидели в канцелярии. Вдруг к нам с безумным видом заходит наш герой и несет какую-то чушь. Проверив его на предмет употребления алкоголя, мы убедились, что он абсолютно трезв. Видимо, за неделю этой трезвости у него начала «ехать крыша». Мы его успокоили, отвели в класс и уложили, решив, что утром придется везти его к специалистам.
Через некоторое время он вновь, но уже босиком и по форме зашел в кабинет. В руках сержант угрожающе держал огромный нож, который до этого был намертво прикреплен к стенду «Запрещенные предметы, изъятые у осужденных» и произнес: «Там черти, я всех замочил». Мы быстро его скрутили, одели наручники, и побежали в казарму, проверить солдат. К счастью, солдаты все были живы и здоровы.
Растормошив объект воспитания, я попытался начать с ним побеседовать, но не успел. Неожиданно, с криками «Век воли не видать», он, сверкнув голыми пятками и наручниками, «щучкой» прыгнул в окно. Учитывая, что второй этаж, а внизу асфальтовая дорожка, мы поняли, что, скорее всего, бежим поднимать труп.
Каково же было наше удивление, когда увидели, что прыгун в полном здравии преодолевает забор и колючую проволоку учебной запретной зоны, точь в точь копирующую настоящую по периметру «зоны». Причем этот участок запретной зоны был всего метров четыре и его легко можно было обойти. Но наш герой легких путей не искал и действовал, как настоящий «зэк» при побеге.
После задержания мы осмотрели беглеца и не нашли на его теле никаких повреждений. Но на всякий случай свозили на обследование в районную больницу. Там он категорически отказывался идти самостоятельно. Пришлось солдатам его заносить. Сделали они это оригинально – вперед ногами. Увидевшая это старенькая санитарка начала креститься и причитать: «Надо же, солдатик погиб в День Советской Армии». К этому времени уже наступило 23 февраля. Врачи тоже не выявили у нашего «Рембо» травм и внутренних повреждений.
Утром я собрался везти прыгуна в медслужбу полка для решения вопроса о направлении на освидетельствования у специалистов. В кузове ГАЗ-53 я попросил за ним присмотреть замполита соседней роты, который тоже ехал в часть.
Когда мы приехали, и водитель заглушил двигатель, я отчетливо начал слышать из кузова крики коллеги, состоящие из моей фамилии и отборного мата. Зрелище было впечатляющее: лейтенант и сверхсрочник были в полностью изодранной одежде. Оказывается, прыгун неоднократно пытался повторить свой подвиг на протяжении всего пути, офицер его держал, а тот вырывался. В общем, клиент для «психушки» созрел.