Бородин все понял без лишних объяснений. Момент для ареста был выбран правильно, поскольку окажись он через неделю с высокой наградой, шумихи и неудобств было бы в сто крат больше. «Жаль, с Соней не довелось попрощаться, – подумалось Марку. – Все на работу спешил…»
Меж тем на первых допросах Кирутин битый час пытался добиться у арестованного Минько адекватных ответов на подписанную им расписку о сдаче кабана. Любому, даже самому необразованному фигуранту уголовного дела было ясно, что кража социалистической собственности карается в Советском Союзе очень строго, вплоть до расстрела. Стоит ли удивляться, что скрыть от следствия правду Минько даже не пытался?
– Гражданин Минько, когда вы сдали кабана Бельковичу, сколько он вам заплатил? – в который раз допытывался Кирутин у арестованного.
– Не понял…
– Сколько получили денег?
– Каких денег?
Вот расписка в деле имеется, что вы получили 274 рубля и 25 копеек.
Владимир Абрамович, сидя на краешке деревянного стула, с минуту таращил глаза на следователя в недоумении и затараторил:
– Так я это… черт его бери… я кабана Бельковичу не сдавал и денег не получал. Он сосед мой. Я к нему домой частенько приходил, водочки выпить, супчика поесть – жена у него вкусно готовит. А эту бумажку он мне предложил подписать, а я кабана не сдавал, гражданин начальник!
– А кто деньги за кабана получал?
– Так вы у него спросите, а я не знаю, кто получал эти 274 рубля и 25 копеек. Кабы мне такие деньжищи…
– И сколько вы таких расписок подписали?
– Не помню, гражданин начальник, ей-богу не помню! Как Белькович с заготовок приезжал, так и подписывал… когда выпью…
– А что помнишь? Откуда у тебя гиря с заводским обозначением «АЛМЗ»?
– Так это, лет десять, как появилась. Сало я тогда сдавал в магазин, взвесил, а в магазине оказалось не 108 кг, а почти на 10 меньше. Тогда я проверил гирю – вместо килограмма в ней оказалось 1 килограмм 100 граммов. Так и стал пользоваться. А лет пять назад, вместе с Шустером Ефимом, мы так и пользовались этой утяжеленной гирей, принимал мясо от Моты Крансберга. Мота стал кричать на меня, обвинять, что я жулик, и, обозлившись, рубанул топором по гире, вот с тех пор на ней отметина и осталась.
За несколько дней, проведенных в камере, Фима Рыжиков никак не мог обуздать навязчивые мысли не о страшном будущем, а о дальнейшей судьбе детей и любимой Аннушки. Ей, привыкшей к салонам красоты, одетой по последней моде, теперь придется искать работу. А кто ее возьмет, ежели она никогда не работала? Как теперь она вырастит детей?
– Закурить есть? – отвлек от нервных мыслей сокамерник Алексей.
Фима утвердительно кивнул и полез в тумбочку за папиросами.
– За что тебя?
– За царское золото…
– А что, есть такое?
– Нашел, как видишь…
Алексей с уважением покосился на Фиму, сумевшего где-то достать неизвестно как сохранившееся царское золото. Он-то по молодости и недомыслию очутился на нарах из простого любопытства – на выставке решился подойти к американцу потренировать школьные углубленные познания в английском языке. Потренировался…
За дверью что-то стукнуло, лязгнуло, потом на секунду стихло, поскольку конвоир заглянул в глазок, затем железные засовы открылись и раздался четкий командный голос.
– Рыжиков, на выход!
– С вещами? – попытался пошутить Рыжиков.
– К следователю, шутник!
По длинному коридору Фима брел, оглядываясь по сторонам, наводящим ужас: уж больно узкими и высокими они были. И его, маленького человечка под следствием, как будто придавливало громадное плоское пространство и мешало сосредоточиться на предстоящей встрече со следователем.
– Пошевеливайся! Заждались тебя, – ткнул конвоир в спину чем-то тяжелым, – Насмотришься еще, налюбуешься…
В кабинете сидящий за столом Беспалов указал на прибитый по центру пошарпанный табурет.
– Продолжим нашу беседу. Вы, конечно, понимаете, что в сказку о ваших трудовых накоплениях никто не верит. Тем более, что кроме вас, Ефим Ильич, арестовано еще человек двадцать Оршицкой райпотребкооперации. И расследование уголовного дела по многочисленным фактам хищения социалистической собственности в самом разгаре. Так что советую не молоть чушь, а говорить по существу. Откуда доходы?
Фима почувствовал, как учащенно забилось сердце, отдаваясь в кадыке, в горле пересохло, оттого голос получился охрипшим, так что он и сам не узнал своего тембра.
– От сдатчиков сельскохозяйственной продукции. Они привозят огурцы, помидоры, яблоки… А я им цену занижаю, – почти шепотом признавался Фима.
– Что ж они, не знают, сколько огурцы стоят?
– Да знают, конечно, но я-то не сразу их принимаю. Промурыжу несколько дней, дождусь, пока товар на исходе реализации. Сдатчикам некуда деваться, им быстрее ехать надо.
– И сколько от таких махинаций получалось? Смелее, Ефим Ильич, небось со сдатчиками вы посмелее разговаривали?
– По-разному.
– И все-таки?
– Летом по 400 рублей, зимой все зависело от командировок.
– Куда?
– В Молдавию, Узбекистан…
– И что вы там делали?
– Вагоны заказывали… Фрукты перевозили – хурму, виноград, дыни…
– И как на вагонах можно заработать было?
