Громогласный старенький ГАЗ-69, исколесив по извилистой витебской дороге более двух сотен километров, задребезжал, профыркал несколько раз и остановился на окраине Оршицы у еврейского кладбища, окруженного старыми большими соснами. Кирутин вышел первым, размял затекшие от долгой поездки ноги и вывел из автомобиля сгорбленного человека в наручниках. За ними последовал оператор, попросив несколько минут, чтобы приготовиться к съемке, и, когда заработал еле тарахтящий мотор кинокамеры, группа во главе с Беспаловым двинулась вглубь кладбища. Глузин в наручниках шагал медленно, наслаждаясь условной свободой, свежим воздухом и возможностью хоть как-то искупить вину перед государством. Несколько раз бывший заместитель директора Оршицкой заготовительной конторы останавливался то у одной могилы, то у второй, тем самым вводя в заблуждение всех собравшихся. Скорее всего остановки эти были вызваны простым вниманием арестованного фигуранта уголовного дела к могилам своих родственников, дальних и близких: на каменных плитах то там, то сям значилась фамилия Глузиных… В конце концов Илья Исаакович остановился у очередной могилы, в которой покоился прах некоего Глузина, опустился на одно колено, потрогал рыхлую землю у маленькой сосеночки, растущей по соседству, попросил проткнуть землю палкой и величественно изрек:
– Здесь надо рыть.
Беспалов дал знак помощникам, которые с азартом взялись за приготовленные нехитрые инструменты и принялись копать. Вскоре на глубине полуметра лопаты уткнулись во что-то металлическое.
– Что там? – поинтересовался Беспалов.
– Кастрюля, товарищ капитан, обыкновенная кастрюля. – Кирутин расчистил отрытый клад от сухой земли, отодвигаясь в сторону, чтобы стрекочущая кинокамера смогла запечатлеть, как он будет доставать содержимое кухонной утвари, снял крышку и достал из кастрюли некий предмет, завернутый в тряпку.
– Разворачивай, не тяни! – бросил Беспалов остановившемуся в нерешительности Кирутину.
Присутствующим на уникальном следственном эксперименте открылась обыкновенная стеклянная банка с полиэтиленовой крышкой, для верности залитая смолой, а в банке скрученные в рулоны полновесные советские сотенные банкноты.
– Вот это да! Храните денежки в сберегательной банке! – присвистнул оператор.
– Снял? – стараясь не обращать внимания на всеобщее ликование, спросил Беспалов.
– Так точно! – отрезвел оператор.
– Глузин! Это все? Может быть, где-то еще есть подобные захоронения?
– Может, и есть! Разве все упомнишь? – буркнул арестованный субъект и уставился на гранитную плиту, под которой покоились останки его родственника.
– Как знаешь, – недовольно усмехнулся Беспалов и тут же приказал садиться в машину.
– Погоди, начальник, – спохватился Глузин.
– Что-то вспомнил?
– Да, тут недалеко.
– Где тут? Опять на кладбище? – Беспалов волновался, поскольку хотел успеть отрыть спрятанное засветло: не то чтобы он побаивался темноты в таких местах, просто оператор без дополнительного света снять очередную выемку зарытого клада определенно не сможет. А осветительные приборы, даже если бы они и были в наличии, подключить на заброшенном кладбище негде.
– Шагов триста будет севернее от сосны.
– А что ж сразу не вспомнил?
– Память отшибло маленько, гражданин начальник! На черта мне на том свете эти деньги?
– Правильно говоришь, Глузин, незачем. Пошли, показывай дорогу!
И правда, вскоре похожую банку отрыли в трехстах метрах от первого тайника под такой же небольшой разлапистой сосенкой. Две «сберегательные банки» в общей сложности потянули на сорок тысяч рублей каждая.
– Ну а на своем участке не зарывал, Глузин?
– Почему не зарывал? Зарывал!
– И что же зарывал? Такие же стеклянные банки?
– По-разному бывало.
– Хочешь со своими повидаться? – нашелся Беспалов.
– Отчего ж не хочу…
– Вспоминай тогда, где прятал деньги?
– Так не деньги, гражданин начальник, монеты золотые.
– Где?
– На моем участке, в огороде.
– Едем!
