Ну как с ней быть, с бестолковой? Как ей самое простое объяснить: что ты дома своего нового и места княжеского всю зиму боишься до слабости в коленях? Что к смеху прислушиваешься и думаешь: не тебя ли обсуждают? Как же, притащил Чашна из глухой деревни, много их таких здесь бывало. Вдруг так и говорят? Марница обняла конопатую за плечи, вытащила из кармана синюю ленту с вышивкой и всунула ей в кулачок.
– Благодарствую, – восторженно шепнула та, рассматривая подарок.
– Тебе нравится в доме у князя? Тебя кто служить-то прислал? – тормошила девчонку Марница, упрямо не отпуская. Так и втащила в столовую.
– Мамка прислала, – исподлобья зыркнула та, краснея и опуская голову ниже. – Мы тутошние, недалече от города живём. Сказывала: хозяйство у брэми большое. И что к порядку тут приучают крепко.
– Про хозяйку что говорила? – прищурилась Марница.
– Что дюже строга, – конопатая смутилась окончательно. – Но денежку платит честную, без обмана. На приданое можно накопить. Опять же, непотребного в доме не творится. Вот.
Марница скривилась при упоминании приданого, вздохнула. Оглянулась на мать, без смысла перебирающую красивые мелочи, расставленные на малом столике. Конопатая получила ещё одну ленту и убежала, выпорхнула из столовой, как птичка, отпущенная на волю. Дверь прикрыла плотно и по коридору побежала, как учили – не топая и не делая иного шума.
– Ничего про тебя не говорят плохого, уважают они тебя, – негромкого сообщила Марница, глядя в окно. – Хорошие девки. Работящие и не склочные. Весь дом у вас с батюшкой стал славный, спокойный. Только очень уж тихий. Пойду к себе, у меня веселее. Фоська, повариха моя, сразу, с порога, начнёт ругать, да ещё полотенцем огреет по спине. Она звучно ругается, на весь дом. И распустёха я, и дурёха, и криворучка… Ты, мам, не умеешь так ругаться. Ты молча укоряешь, это больно и тяжело.
– Не ведёшь ты дом, Маря, – вздохнула княгиня.
– Не, я в нем бываю редко, – расхохоталась Марница. – Зато Фоська вкусно готовит. Приходи в гости. Вечерком. Или приезжай. Ты теперь, пожалуй, по городу ездишь. Может, оно так и должно: княгиня… Я никак не привыкну к новому. Не по мерке оно мне, не моя это шкура.
– А завтрак? – охнула Купава, бессильно наблюдая, как дочь шагает к двери.
– С батюшкой я уже поздоровалась и домой отпросилась, – крикнула непутёвая дочь, выбираясь в коридор.
Родное подворье встретило самым наилучшим образом. Фоська только-только прибыла с рынка, вплыла во двор вперед хозяйки, оттолкнув её толстой рукой. Басовито хохотнула, боком притиснув Марницу к забору. Пропустила двух посыльных, нанятых донести покупки. И взялась распоряжаться. Когда продукты сложили у двери и в погребе нужным образом, выпроводила посыльных и заложила тяжёлым брусом воротину. Правда, в Фоськиных руках брус не казался тяжёлым.
– Припёрлася, мамкино наказание, батюшкина седина? – руки поварихи сами поползли вверх и уперлись в бока, давая голосу полную свободу. – Где тебя таскали выры, по омутам топили? Опять, извольте глянуть, в штанах, глазищи наглые, а страф вовсе пропал, горемычный… И мужика надлежащего не видать. Весь город гудит: Моньку сбыли с рук, увезут замуж на север, хвала Ткущей! Как же, увезут… Я им сразу ответствовала: ещё поглядим, кто кого укатает. Видали мы энтих женихов, по кустам без порток. Ох, повымерли настоящие-то, хлипок народец стал, плюнь – загнётся.
– Если ты плюнешь, непременно загнётся, – расхохоталась Марница, обнимая необъятную повариху. – Фоська, как я соскучилась. Я ж тебе подарок везла, но не довезла. Ягоды в лукошке, незнакомые. Посадить за домом, ты же ягоды обожаешь. Вот, семена кой-какие уцелели, в тряпице.
– Видно, вкусные были, коль не довезла, распустёха, – буркнула Фоська, улыбаясь. – Ты надолго, или мне и доску разделочную зря ножом не портить?
Прихватила тряпицу, сунула в передник. И поплыла на кухню, через широченную дверь, для неё специально сделанную после перестройки дома – двустворчатой. Трёхцветная кошка мявкнула, посторонилась, с интересом глянула сразу на двух любимых хозяек, присутствующих в доме. Мазнула боком по ногам одной и второй – и прыгнула на забор, побежала по верхушкам досок, заниматься своими делами.
Фоська, само собой, уже портила доску во всю: частый стук ножа слышался постоянно. Что она рубила и что резала, Марница не желала даже думать. Добралась до своей комнаты, рухнула на кровать и раскинула руки. Вот теперь – дома! Ничего лишнего, дорожки на полу обычные, полосатые. Новая волчья шкура у кровати: старая сгорела в пожаре, но Фоська умудрилась купить точно такую на базаре. Резной деревянный круг с гербом ар-Бахта на стене: его, конечно же, привёз Сорг. Давно обещал сделать и доставить. Всё же она теперь вырам не чужая, есть у неё и такая родня, приятно глянуть и вспомнить.
