Трижды батюшка подбирал женихов строптивой дочери. От первого она и сбежала в столицу, ещё девчонкой. Тот плечистый гнилец едва приехав в деревню, едва шагнув на двор материного дома, попытался поймать невесту да прижать у плетня. Чем упрямая дочь отравила второго – о том озверевший батюшка выспрашивал с плеткой, пока молодец стонал и метался по дальним кустам со спущенными штанами. Марница хмыкнула, припомнив переполох. Как же! Очередной бывший выродёр, человек с положением – приближенный помощник самого шаара, обладатель завидного приданого. Помнится, и правда был у него достаточно вместительный сундучок с золотом, награбленным за недлинную жизнь… От третьего бравого хвата, до неразличимости похожего на прочих, она сбежала в лес, спасибо Клыку. Полный месяц пряталась, пока мужик не устал ловить её. После таких женихов Ким смотрится вовсе уж странно. Невысок, ничуть не плечист и сундука с золотом у него нет. Как и наёмничьей лихости, столь ценимой отцом.
– То есть за кого собралась, и ты не возражаешь? – ещё раз уточнила Марница.
– Монька, тебе скоро двадцать три, – рассмеялся отец. – Я тебя сколь мог, столь ломал под себя. Пожалуй, готов признать, что мне надоело. Опять же: а ну как ты прирежешь негожего мужа? Я тебя знаю, ты можешь.
– Могу, – усмехнулась Марница.
– Дурёха, упрямства хватит на трёх умных, – развеселился князь, вцепился колючими пальцами в волосы и пару раз дёрнул. – Поздно вытрясать из тебя дурь. Если бы я Купу не выгнал двадцать с лишним лет назад, всё развернулось бы иначе. Но я выгнал. Можешь считать, разрешаю идти за бестолкового мужика потому, что тем хочу обелить прошлое. Драться этот Ким не горазд, в учётных книгах не смыслит, торга не ведёт, службой княжьей не заинтересован. Такой тебе нравится? Ну и тащи его на горбе до конца дней. Но чтоб всё по закону, чтобы свадьба и гости, желательно – выры. Договорились?
Марница кивнула, куда охотнее устраиваясь щекой на халате. Она готовилась кричать и спорить с отцом до хрипоты, отстаивая свой выбор. Ошиблась…
– Теперь рассказывай толком, почему ты сегодня похожа на кисель, – буркнул князь. – Я знаю тебя. Была бы прежняя, ко мне на коленки не села бы. Вывернулась. Что, так плохо?
Марница кивнула, глянула, как мать заканчивает суетиться и устраивается в своём кресле, гордая, с прямой спиной и видом настоящей княгини. И золота на шее немало, аж тяжело, наверное. Камни в серьгах такие – блики по комнате бегают… Ново всё, непривычно. Этой гордой Купаве и жаловаться неловко, к ней и прижаться боязно: а ну помнёшь дорогое платье? Марница вздохнула и стала рассказывать о дороге через пустоши – коротко, без подробностей. Потом о землях за проливом, о пустыне. Как увидели с холма «странное» и как она подвела всех, глядя на Кима, вместо того, чтобы следить за Холом, как и было велено. Как Киму пришлось её выручать, свою природу снова выворачивать наизнанку, становясь чудом лесным и отказываясь от людского удела. И как его теперь не захотели запросто отпускать из леса. Мать слушала молча, иногда всплескивала руками и мяла платочек. Дважды внимательно приглядывалась к лицу мужа, делала движение – и от дверей появлялась девка, несла князю питье. Тот безропотно глотал, не отвлекаясь от рассказа.
– Узнала я его или нет – не ведаю, – убито закончила Марница. Не сдержавшись, всхлипнула и уткнулась в отцово плечо. – А ну как он вернется не такой? А ну я его и человеком не признаю?
– При твоем-то упрямстве? – рассмеялся тот. – Не явится, сама найдёшь и за шиворот притащишь, я знаю тебя. Даже жаль мужика. Вся порода у вас такая: как вцепитесь, уже не отпустите. Купа вон, на вид тиха и покладиста, но – двадцать лет меня ждала и тем переупрямила мое упрямство… Однако же получается, ты обязана своему Киму жизнью. Это серьезно. Это я уважаю: из зыбучего песка выволочь и домой ко мне доставить целой.
– А не найдётся, так и не беда, – вдруг сказала Купава, и Марница замерла неподвижно, настороженно. – На неделе у нас гостил шаар земель Тадха. С сыном. Тот и собой хорош, и умён, и происходит из достойной семьи.
– Купа, мне уже кисло слушать о нём, – скривился князь. – Да, мужик толковый, мне он по сердцу. Ловок, крепок, деловит… Но по закону Горнивы двух мужей даже нашей Моньке никак нельзя держать в доме. Они ж не страфы, чтоб за бабу драться каждый день! – Князь расхохотался. – К тому же и баба пойдёт в бой. Нет, Купа. Мне жалко его. Ты не видела, каков был второй жених твоей дочки после помолвки. Зеленее листка и слабее младенца. Чем эта бестолочь его опоила, до сего дня не ведаю.
– Но ты обнадежил брэми, – удивилась Купава. – Сказал, сговора у нашей девочки ещё ни с кем нет.
