– Не кричи на меня, – совсем тихо всхлипнула Купава. – Всю жизнь я положила на тебя. Одна растила, да кого? Не девку, страфа боевого… Вся деревня побитая ходила, словами злыми исхлестанная. Это что, позже – хуже. Думаешь, мне про твои трактирные гулянки не сказывали? Да я уже и не знала порой, куда провалиться, лишь бы не слушать! Как Чашна нас, таких, в дом ввел… Святой человек. Ни разу не попрекнул…
Марница тихонько рассмеялась. Отца святым ещё никто не называл! Да так серьезно, истово, нежным шепотом… Словно его гулянки, его воровство и его наёмники, по локоть замаравшие руки в крови – это всё не обсуждалось в Горниве и не осуждалось… Но спорить с притихшей и готовой расплакаться матерью не хотелось. Марница нашла её руку. Погладила пальцы.
– Мам, давай так. Ким вернётся, а потом мы, если хочешь, вместе пригласим в гости твоего запасного жениха. Чтобы он отстал и ни на что рассчитывал.
– А, положим, вот твой Ким… – Купава нехотя выговорила неприятное для себя имя, – он хоть любит тебя? Маря, я тебя знаю. У тебя в глазах огонька нет, одно сомнение. Ты же морок за правду выдать норовишь и себя обмануть в первую голову. Вот мы с папой: как он меня приметил… да я в первый день его имя только шепотом и могла выговорить, так уж пришёлся по сердцу. Ты спокойно поминаешь своего Кима. Маря, может, надо ещё подумать?
– Не мне, – досадливо буркнула Марница. – Ему надо подумать. Все мои сомнения от того, что не знаю, нужна ли ему. Он живёт лесом, а я его сюда, к людям, волоком волоку, насильно. Иди, мам. А то я всерьёз начну плакать.
Купава ещё немного посидела молча, перебирая пальцами по краю одеяла, по вышивке. Вздохнула, напоследок погладила по волосам и ушла, прикрыла дверь. Марница лицом уткнулась в подушку и едва слышно завыла: погостила в доме у родителей… Мамку повидала, как же! И не выплакаться, и не получить утешения. Хоть беги к девкам дворовым да с ними перебирай сплетни. Кто мог подумать, что мама, такая бессловесная, в одну зиму сполна почувствует себя княгиней? Да так дом в руки крепко возьмет, что, того и гляди, грозному князю дворня на неё начнёт жаловаться. Марница выбралась из-под одеяла, прошлепала босиком до стола, погасила светильник. Сложила губы трубочкой и свистнула, словно Клык мог услышать её там, неведомо где. Вот кто надёжный! Можно в перья зарыться и рыдать. Он будет стоять неподвижно, сочувственно клокотать и озираться с пришипом, выискивая злодея, обидевшего хозяйку. Но никогда не возьмется сам указывать ей, как жить и кого вести в дом, а кого гнать за ворота!
Утром Купава дозволила дому проснуться позже обычного, сберегая покой дочери. Но в спаленке Марницу не застала. Разобрала недопустимо громкий шум внизу, на кухне. Спустилась, грозно хмуря тёмные, красиво изогнутые брови. Всплеснула руками, без сил приваливаясь к косяку двери. Монька – она Монька и есть, как имя не переиначивай на мягкий домашний лад… Раздобыла новые штаны. Сидит верхом на лавке, что достойной девице и в голову прийти не должно. Руками размахивает, в голос хохочет, шумит. Развлекает девок. А каких усилий стоило укоротить им языки, ей и дела нет.
– Я ещё знаю сказочки про выра-капитана, – гордо сообщила дочь, закончив прежнюю историю. – Их Ким сплёл в Усени. Мне нравится короткая, как выр испугался спрута и из панциря выпрыгнул от страха.
Марница, само собой, показала сказку сама, словно она и есть тот выр: сиганула с лавки, вывернулась и даже на пол обеими ладонями оперлась, гибко падая и снова отталкиваясь, чтобы встать. Девки захохотали, одна пискнула «голый выр», вторая даже слегка покраснела. Княгиня негромко кашлянула, обращая на себя внимание. Девки вскочили и замолчали.
– Маря, что ты вытворяешь?
– Проверяю, умеют ли разговаривать люди у вас в доме, – упрямо прищурилась дочь. – Ты их застращала до икоты! Мам, если так дальше пойдёт, я всех к себе заберу. Так и знай! Тебе простые люди стали нехороши, я не узнаю тебя! Да тебе теперь тантовые нужны куклы в обслуге! Вот кто молчит и глаза лупит без единой мысли.
– Я дом веду, всё хозяйство, – сразу обиделась Купава. – Негоже, чтобы имя Чашны упоминалось с насмешкой.
– Уважать не перестанут. Батюшка не такой человек, – хмыкнула Марница. – Мам, ну скучно ведь, когда всё делают молча. Вот что, эту хохотушку я у тебя забрала бы. Она смеётся звонко, заливисто. Конопатая, такие удачу в дом приманивают не хуже кошек. Мы её на сметане откормим, станет первая красавица на весь город. Или ты сама откормишь? Пошли, обсудим.
Марница поймала за руку невысокую, красную от смущения девчушку. Потащила из кухни в коридор. Княгиня вздохнула, осмотрела кухню – нет ли где непорядка, позволяющего придраться. Нет… чисто, посуда по местам и даже полотенца висят, как велено, узор весь наружу и на одной высоте. Пришлось гордо разворачиваться и шагать следом за дочерью.
