Теперь уже третий день сезона ангра, люди на веслах стоном стонут – и смотрят на Ларну со смесью уважения и раздражения. Путь от Усени до порта ар-Шархов галера одолела за восемнадцать дней, да при попутном ветре… И это считается очень и очень быстрым ходом, не зря Малёк гордится своим первым в жизни опытом капитанства. Но обратно мы неслись так, что и в сказке не сказать…
Конечно, от столицы ар-Рагов до Усени поближе, да и течения тут удачны, Ларна рассказывал. Но в десять дней от порта южан и до Ценнхи еще, вроде бы, ни один корабль не добирался. Ронга по осени, первый и единственный раз в своей жизни хлебнув чёрной тагги для неутомимости, умудрился в семь дней доставить в столицу тросн от хранителя своего замка. Тогда как раз Шром пришёл во дворец, и Ларна смял кланда, тогда решалось многое и было очень важно понять, кто готов поддержать род ар-Бахта и насколько. Оказывается, ар-Раги отослали Шрону, ещё не избранному златоусым, послание. Подтвердили свое полное согласие с любыми его действиями и предложили распоряжаться казной семьи… Ронга сгоряча о том проговорился, когда Ларна доставал паразитов из-под панциря больного выра, а два стража горестно вздыхали: мол, кто хоть раз чёрной тагги отведал, тот навек пропал… Ронга не пропал. Ему и без тагги на свете жить нескучно. Наверное, у него и спина не болела бы от занятий с палкой…
Я доела завтрак, не ощущая его вкуса. Упрямо сгребла палку и побрела на облюбованное место, поближе к носу галеры, где и просторно, и моего лица гребцам не видать. Зачем им знать, что я от своего упрямства порой плачу?
– Тингали, пора тебе поджимать хвост, – рявкнул Ларна, вставая со скамьи и давая знак к прекращению гребли. – Иначе он просто отвалится. И руки тоже. И коса… Хватит себя выматывать, сядь.
– Я должна…
– Слушаться капитана на галере. Тинка, меня пугает твоя мрачная сосредоточенность. Ну-ка дай пощупать лоб. Да-а, подкосил тебя юг, – задумчиво предположил Ларна. – Ведь знобит… Отдыхай.
– Я сегодня ещё…
– Тингали, знаешь ли ты, – зычно, для всех, уточнил Ларна, развлекая гребцов, – почему люди не жалуются, хотя я требую вращать вёсла быстрее, чем они могут?
Само собой, я не знала. Люди, только-только отдышавшиеся и разогнувшие спины, тоже не догадывались, шумно требовали пояснений и предлагали ответы. Мол, до полусмерти боимся Ларну, а ещё того сильнее страшимся юга, от песчаной бури улепетываем, вдруг она нас и на воде достанет? Да и южный ливень с ней на пару – не ясно, что страшнее… Кричали наперебой. Смелись, словно и не устали вовсе. Не боятся они Ларну. Они уважают его и себя – тоже. Они стали с этим капитаном настоящей командой, я вижу и нитки… Нет, не надо про нитки, и так мутит. Лучше ещё разок повторить урок с палкой. И ещё.
Ларна перехватил оружие и одним неуловимым движением вывернул из рук, хотя я держала, как велено, а он обещал: в таком хвате палку нельзя вырвать. Другие не справятся – неумехи вроде меня, так точнее. Он же совладал и труда особого не приложил.
– Люди глядят на тебя, гребут и думают: она загнётся первой! Весло – что, мы к нему привыкли, а девка с палкой совсем ума лишилась, тьму убивая, – грустно и без насмешки вздохнул Ларна.
Бросил мою палку Мальку, не допустил возражений, подхватил меня, бессильно висящую на его руке тряпкой, поволок в трюм. Уложил, укрыл одеялом. Теперь я и сама заметила, нельзя сделалось не замечать – знобит! Да так мучительно… Значит, всё верно, я за палку цеплялась и упрямо, просто до изнеможения, повторяла урок, бессознательно спасаясь от этого злого, пробирающего до костей холода. Ларна навалил сверху второе одеяло. Хол потоптался у люка, пристально глядя на меня. Добыл из ларца травы и начал их смешивать. Как будто он умеет лечить людей!
– Я не выр! Отстань хоть ты! – Ну вот, теперь злость уже с криком прорвалась. Стало стыдно. – Хол, прости.
– Ты не выр, да, – не обиделся он. – Ты вышивальщица. Сильнее меня, гораздо, да. Я злость ощущаю, но не так остро. Я два раза нырял и рыбу ловил, дрожь в пальцах совсем прошла. Теперь вижу: ты палку брала тоже в поисках облегчения, да. Сейчас айры заварю, мха и брусничного листа. Не лекарство. Но запах добрый, правильный. Напоминание о зелени, о северном лесе. Ты все нитки памяти отдала Киму там, в пустыне. Потому и больнее тебе, нет опоры, нет полноты душевной.
Он вздохнул и убежал к повару, готовить отвар. Я виновато промолчала. Пожалуй, он прав. То, что гонит по спине озноб – оно даже не злость. Оно иное. И я опасаюсь его, прячусь от него за усталостью и болью спины, за дрожью рук, едва способных держать палку Вузи… Если бы не донимала себя уроками, руки дрожали бы точно так же – но по иной причине. То, что упрямо норовит мне влезть в голову, – оно пугает меня. До дрожи…
– Значит, ты просто придумала новый способ поджимать хвост, – усмехнулся Ларна. – Ладно же… Рассказывай.
– Нечего мне сказать!
– Покричи, пошуми, себя пожалей до слез – и начинай рассказывать, – невозмутимо предложил он. – Я дождусь. Это связано с гибелью выра в твоём сне?
– Нет!
– Уже что-то. Тогда – с боем в пустыне.
