– Лодыри и сплетники! Гребли бы вы ушами, мы бы втрое быстрее добрались до столицы. У вас уши никогда не устают, ведь так?
– Что, опять на весла? – без малейшей надежды на лучшее уточнил Малёк.
– Нет, что вы, отдыхайте. Вот-вот приплывут выры из портовой стражи, слезно попросим дотянуть нас, немощных, до причала. – Ларна усмехнулся. – Вы уж сами решите, кому плакать-то.
Гребцы возмущенно затопали, рассаживаясь по лавкам. Малёк ушел на корму и сел там, взялся отстукивать небыстрый и удобный для гребли ритм. Чуть позже Хол плеснул, уходя в воду. Видимо, решил нам помочь и взялся тянуть ходовой канат. Он хоть и некрупный выр, но тяговит и неутомим.
– Всех я разогнал, – гордо отметил Ларна. – Давай, Тинка, рассказывай толком: что на тебя нашло? Иначе выброшу палку Вузи за борт, и пусть этот ящер творит великое чудо: выносит её волной к берегу в нужном месте…
Я невольно хихикнула, плотнее закуталась в одеяло и стала говорить. А как дальше молчать? Он ведь рассказал то, что, пожалуй, раньше никому не доверял. Про своего синеглазого бога и его чудо… Про свой страх и победу над ним. И про одиночество человека в море. Значит, сейчас моя очередь сдирать шкуру и говорить без утайки. Путь это и больно, и непонятно, и сомнений больше, чем понимания.
Я начала с самого начала. С того, как отдала Киму нитки души, и они в канву заново легли, ведь и мой труд был в том, что явился лес. Может, не труд даже – память и свет души, сокровище ушедшего детства, отданное сразу и без сожаления по просьбе брата. Впиталось оно в канву, помогло Киму. И там прижилось. Только связь не сразу иссякла между мной и отданными нитями, частью моей же души, порванной надвое без жалости… Меня тоже подтянуло немного поближе к канве, а потом вроде… оттолкнуло? Теперь иногда случается жутковатое, если разрешить себе признать это и перестать прятаться.
– Понимаешь, страшно мне, – всхлипнула я. – Мир будто вдруг удаляется. И тогда я на него гляжу как бы со стороны, и он весь нитками вышит, да по канве. Не живой, а узорный. Как в таком ну… хотя бы дышать? Жуть берёт. Море кругом, я в нём всегда видела красоту и радость, а теперь только нитки. Стежки, намётку, замысел узора и исполнение…
– Стежки и наметку, – задумался Ларна. – Пройдёт. Я не шью и в нитках ни капли не умён. Зато я соображаю в бою, в оружии и прочем всяком. Когда боец долго чему-то учится, он достигает такого особого уровня… Мой наставник звал его порогом дураков. Как объяснить? Представь: всё у тебя гладко, ты уже как будто сильнее всех и постиг всё насквозь. Вдруг спотыкаешься о тот порог – и ты никто! Тебя любой пацан может прирезать.
– Прямо – любой…
– Преувеличиваю. – Не оспорил сомнений Ларна. – Но не сильно. Ум знает, как надо. Руки знают, ноги тоже. Тело вроде привыкло и успевает, оружие знакомо и понятно. Но вместе навыки не склеиваются. То есть вот сейчас они при мне, а стоит хоть на миг задуматься… и хоть плачь! – Он покосился на меня. – Не хмыкай, у меня, что ли, научилась? Лучше посочувствуй… нам обоим. Пока вложенное в голову и данное наитием не сольются, не одолеть тебе порога дураков. Перед ним ты ученик, за ним – мастер. Я больше скажу, Тинка. Такой порог не один… Время от времени выясняешь: вот и новый лёг тебе под ноги, опять надо или сдаться, или перемогать себя и лезть выше.
– И что делать, чтобы выше залезть?
– Тебе сейчас? Ничего! Отдыхать и радоваться жизни. Ты уже освоила все уроки. Теперь дай время опыту и привычке сделать твоё шитье не оружием и не работой, а просто частью тебя. Как мой топор – часть Ларны. Когда я одолел самый свой трудный, пожалуй, порог дураков, сразу заказал к нему чехол. Прежде-то таскал напоказ, с голым лезвием. Мастер, Тинка, как я с тех пор полагаю, знает не только как убить. Это всё глупости и детская блажь – как… Мастер знает, кого стоит рубить. А кого – нет.
Он замолчал, я тоже. Ничего себе порог дураков… Даже озноб отступил. Люк, освещённый ярким солнцем, казался сшитым из южных тонких ниток. Ну и пусть. Подумаешь! И море нитяное, тоже переживу. Зато Ларна настоящий. Это я знаю без сомнений.
– И давно ты заказал чехол?
– За месяц до того, как угодил в подвалы под замком выров Синги, – отозвался он без запинки. – Да, год с небольшим назад, ты верно хмуришь лоб… Я почти стал мастером, когда отказался убить Шрона, потому что он был слаб и болен, а на моей стороне не имелось правды. Но по-настоящему я шагнул вперёд позже, когда встретил Шрома и увидел в нём своего брата. Ты быстрее перешагнёшь порог дураков. Ты уже всё что надо, видишь. Просто тебе тяжело нести бремя ответственности за шитье. Но – придется, смирись. Тебе надо всего лишь понять своё место в мире.
– Ничего себе «всего лишь»!
