– Я не лгу тебе, не упрощаю и не делаю вид, что уверен в своих словах. Просто говорю то, что думаю. Ты не ровня Пряхе и Ткущей. Они не люди, они на наш мир глядят со стороны. Ты человек и жить должна, как люди живут. Если возьмёшь на себя больше положенного, вышвырнет тебя невесть куда. Примерно так вышвырнуло Вагузи, – задумчиво продолжил Ларна. – Подумай, нужна ли тебе его участь – безвременная?
Я торопливо замотала головой. Вот ещё! Ким по своему лесу страдает, надвое рвётся. Я же тут сразу прижилась, в большом мире. Он мне куда как роднее Безвременного леса. Да, тут нищим не подают, а сами они вовсе не слепы и не убоги. Тут обижают детей, завидуют соседям и предают друзей. И всё же я хочу жить здесь. Потому что здесь, среди всего этого безобразия, рождаются и вырастают лучшие – такие как Ларна, Марница, Шром или Хол… Не желаю я смотреть на них со стороны, как на часть узора, на его самый удачный изгиб или цветок…
– Брэми капитан, слёзно просим, – обманчиво плаксивым голоском вывел Малёк, давясь от смеха.
Ларна оживился: помощник давно не решался с ним спорить или хотя бы шалить. Может, и он одолел свой порог дураков и научился новому? Я вопросительно глянула на Ларну, тот подмигнул, уложил меня поудобнее, снова поправил одеяло и шагнул к люку.
– Что, мне одному грести или ходовой канат тянуть? – рявкнул он.
– Хотя бы выйти на палубу и глянуть на порт, – смиренно вздохнул Малёк. – Прибыли, как мне кажется. Но без вас нам точно этого никак не узнать. Вдруг прикажете поворачивать и ещё куда нестись сломя голову?
Ларна выглянул из люка, кивнул, приветствуя стража порта, уже взбегающего по веревочной лестнице на борт. Выр был знакомый, он ничего не спросил о цели посещения, сразу сам указал место у почётного причала для боевых кораблей и посоветовал «во все лапы» нестись во дворец. Потому что третий день длятся праздники, пусть и не столь пышные, как исходно намечалось. Ар Шрон от непрерывного присутствия на торжествах пересох и устал, к закату уплывёт в особняк ар-Рафтов, а это далеко от города, придётся туда полдня добираться на вёслах.
– Тинка, ты лежишь при смерти или с нами, во все лапы – к Шрону? – уточнил Ларна.
– При смерти, но во все лапы, – сварливо согласилась я на оба предложения.
Вздохнула, с сомнением стряхивая одеяло. Озноб не ушёл, но и не прибавился, не от болезни тела он происходит, от душевных терзаний. Значит, лежать нет смысла, под одеялом не отогреюсь. Возле Ларны я скорее выздоровею, а встретив Шрона и вовсе поправлюсь сразу. Он мне родной дедушка, ничем не хуже Сомры. Даже лучше. Он здесь. В этом мире, в обычной моей жизни.
– Вот я чего не понимаю, – пожаловалась я, выбираясь на палубу. – Дела мои таковы, что, как ни крути, иному никому их и не передать. По силам ли, нет, для людей или для кого ещё они впору – всё равно мне их делать. Так что тогда определяет моё место в мире?
– Как тебе сказать, – Ларна снова веселился и щурился от смеха. – Представь, что тебе надо прыгнуть вон с той скалы в море. Это твое дело, трудное и важное. А твоё место в мире… Если ты определила его неверно, прыгать станешь с тяжеленным камнем на шее. Результат вполне даже понятен. Дело исполнишь, но сама – в лепешку…
– Почему? – я уже сбежала по сходням и замерла на полушаге, чуть не споткнулась и не рухнула в воду.
– Ты норовишь всё сделать сама и ответить за всех без их участия, – вздохнул Ларна, подхватывая меня и ставя на надежный причал. Нет качки. Благодать… Ларна продолжил, не давая мне отвлечься: – Шром попросил у тебя пояс, получил и нырнул. Всё удачно. Но ты ходишь с камнем своей вины на шее уже который месяц. Ах! Он может погибнуть из-за моего пояса… Ах! Я во всём виновата, я одна…
Ларна сказал последние слова намеренно тонким голосом, изображая меня, и даже довольно ловко повторил мое движение – как рука перебрасывает косу со спины на плечо… Малёк рассмеялся, Хол булькнул, да и я хихикнула, не сдержалась. Стало чуть легче на душе. Словно камень и правда там был, но упал и утонул – без меня, что особенно приятно. Ларна велел Мальку ждать указаний, Холу разрешил нырнуть и поговорить с местными лоцманами. Меня же подгрёб под руку и повёл через порт, где всем тесно, одному ему есть просторная дорожка – узнают и вежливо уступают. Иногда по привычке называют ар-клари: помнят его недолгое пребывание в этом звании.
Лица улыбчивые, на мостовых ни пылинки, на оградах – цветы и ленты, народ одет наряднее обычного. Несколько раз нас поздравили с сезоном ангра и вырьими именинами, дважды – с днем веселого ара, ещё с началом «энтой буйной гулянки, которая всем по сердцу». Мы в ответ тоже улыбались и поздравляли. Иногда с сезоном ангра, но порой Ларна входил во вкус и чудил. Зычно сообщал, что празднуют его прибытие в порт, раннюю весну и ещё невесть что. Я улыбалась и шла молча, как подобает милой воспитанной брэми.
