Ларна прополоскал паразита в миске с морской водой, поданной вырами по его просьбе. И уложил эту гадость на клешню. Теперь сделалось можно рассмотреть в подробностях: буро-желтое тело, норовящее распластаться на панцире, льнущее к нему. Присосалось своим беззубым ртом, но, по всему понятно, не способно прогрызть броню. Мы ждали долго, молча. Паразит ничуть не углубился в панцирь. Дважды он переползал, выбирая местечко поудобнее, смещаясь к стыку клешни с основанием. За собой оставлял светлые круги «укусов». После третьей попытки окончательно ослабел, свернулся, как личинка жука, и затих… Трудно было поверить, что недавно он и ещё один такой же едва не убили крупного, почти с Ронгу размером, выра. Ларна уложил паразита в соль, закрыл ёмкость. Склонился над клешней Ронги, кончиком ножа ковырнул белесый след укуса.
– Панцирь тут хрупкий, крошится, – отметил выродёр. – Но глубина повреждения ничтожна, не толще плотного листка тросна. Что это значит? Он не может портить вам панцирь вне моря. Водится он только там, где разлита отрава, которую вы именуете жёлтой смертью. В ней, видимо, и есть сила гнильца. Тинка, ты не заметила ничего? В смысле канвы и ниток…
– Злость в нем вшитая, она не настоящая, а прочее без искажений. Не будь злости, он бы на всякую крупную рыбу норовил сесть, а не гонялся за вырами. Так я думаю.
– Хорошо думаешь… заодно начинай соображать, как из него выпороть злость. Ведь так Ким называл вашу работу?
Я кивнула. Сама понимаю, что придется поработать. И немало. Сборку удалить, которая тропу короче делает – нетрудно, если есть навык. Убрать так называемый мираж, искажающий видимое и заодно меняющий расстояния, сложнее. Но всё это мелочь в сравнении с тем, во что вложены общие людские устремления. Ложные, пропитанные злостью, мстительные. Гнилые изначально. В пустыне в первый раз я увидела подобное. Разъедающее саму канву…
– Тингали, сегодня я не заставлял тебя делать урок с палкой, – припомнил Ларна. – Идём, надо проведать нашу галеру и прихватить палку.
– Праздник же, – возмутилась я.
Но меня никто не слушал… Ларна поднялся на ноги, потянулся, ухватил меня за руку, Ронгу – за клешню, и потащил нас по причалу к галере.
– Расскажи про барабаны, – попросил Ларна. – Почему большой поставили в стороне и почему он не звучит? Отчего никто не играет на нём?
– Глазастый ты, хоть у тебя всего два глаза, – похвалил Ронга. – Это главный барабан, посвященный Вузи. В него дозволяется бить только умеючи. Особым образом.
– Так пусть бьют особым, – не оспорил Ларна.
– Некому! Племена песков придут к берегу недели через две, не раньше. Здешние, городские, полного правила не освоили. Оно сложное. Ему с младенчества обучают детей вождя и тех, кого именуют Вагузи. Таких сейчас нет в городе. Очень жаль, – вздохнул Ронга. – Когда рокочут все барабаны, даже мои пять сердец вздрагивают и замирают от восторга.
– У меня на борту есть нужный человек, – тоном капитана, гордого за свою команду, заявил Ларна. – Жена Барты разве не дочь вождя?
– Она не согласится, – огорченно отмахнулся Ронга. – Её не признаёт племя. Ваши, людские отношения мне не понятны. Не было мальков в первом браке – ну и что? Её-то вина какова? Даже если муж – сын вождя соседнего племени и лучший воин песков. Мы очень разозлились, когда узнали. Что за гнилость! Отказался от жены, отвёл её назад к отцу и обвинил не пойми в чём. Если бы Барта её не отбил, погубили бы, совсем погубили.
Надо же! Я искоса глянула на Ларну, он мне подмигнул: мол, не суди о людях легко. Мала ещё… Получается, прав. Этот гадкий пьяный старик когда-то был иным… И его жена помнит прежнее. Умудряется видеть и теперь того Барту, сильного и молодого, которого не способны рассмотреть мы.
На галере было тихо, надраивающий палубу моряк сразу пояснил Ларне: его помощник Малёк всех отпустил в город, кроме малой вахты. Трое заняты уборкой, двое отдыхают, повар готовит ужин для тех, кто на борту. Гости капитана – пьяный брэми и его жена – как устроились в трюме, так и не появляются оттуда. Клык на борту, спит. Ларна кивнул, прошёл к трюмному люку, заглянул внутрь, добыл мою палку. Без церемоний выволок за руку жену Барты.
– Без тебя пропадает праздник, – буркнул он, глядя на берег. – Большой барабан не разговаривает. Вузи опечалится. Он сильно уважает танцы.
Женщина решительно замотала головой, косички прически растрепались, несколько змейками упали на шею. Ларна нахмурился. Прикрыл трюмный люк. Сел, облокотился на мою палку.
– Обоснуй.
– К барабану Вузи допускаются только те, кто признан племенем и не отдан вождем… – начала перечислять условия женщина, сердито заправляя косички.
– Разучилась управляться с барабаном? – прищурился Ларна. – Про вождя ты мне не пой, его тут нет. Город – тоже племя, Ронга почти что князь, он согласен.
– Но мой муж…
– Послал тебя к вырьей матери, – хмыкнул Ларна. – Не упирайся. Галера моя. Я тут неизбежно прав, я капитан. Считай, что вносишь плату за перевозку Барты на север.
Женщина поникла. Всё, что касалось благополучия мужа, не могло обсуждаться. Раз так надо для него…
