Ларна склонился над выром, позвал Ронгу, велел ему быть наготове и Мальку – держать нитки и иглу. Хол сам подвинулся ближе, вполз на панцирь больного со стороны головогруди, чтобы и порошки сыпать удобно, и Ларне под руку не попадать. Нож уже снова подточили и отмыли, передали в протянутую руку выродёра. Он одним движением рассёк стенку полости, буро-зелёная кровь, мелко пенясь, выперла из раны, Ларна качнулся вперёд, лег на край панциря и буквально нырнул в рану – до плеча запустил руку. Да с ножом! Ронга всеми шестью своими руками зажимал разрез, булькая носом от усердия и помогая себе усами. Хол сыпал тонкой струйкой тёмный порошок, останавливающий кровотечение из открытых ран. Ларна выругался, извернулся, пролез ещё дальше, аж плечо в разрезе скрылось, лёг щекой на голую вырью спину. Хищно усмехнулся, по спине снова загуляли волны – рука что-то нащупала и теперь ловила.
– Готово, сейчас зашьём рану, – заверил выродёр, не двигаясь. – Чего смотрите? Тяните меня, как рыбаки тянут улов… за вторую руку, ещё можно прихватить поперёк спины. Главное, дёргайте порезче.
Два стража выбрались из воды и немедленно исполнили указание. Выдернули Ларну в стоячее положение, помогли не оступиться.
– Держи, визжать будешь после, когда разрешу, – приказал Ларна и сунул мне в руки бесконечно мерзкое нечто – копию того, расплющенного о бревно.
– Ой-й, – начала я визжать досрочно, но устыдилась и смолкла.
Мерзость была на ощупь подобна вздутой гусенице-переростку, длинная, со множеством перетяжечек. Она шевелилась и норовила выскользнуть из руки. Но я держала, потому что я точно знаю: Ларна и правда может взглядом вырезать сердце трусу. И не взглядом – тоже… пусть эти, на берегу, визжат, и чем громче, тем меньше им достанется внимания и уважения со стороны выродёра. Мне-то, оказывается, его уважение очень даже требуется, раз я управляюсь с собой. Губу закусила – теперь ощущаю это, отпустило меня, прошёл первый страх, во рту солено сделалось. И губе больно… Зато я справилась. Больше на гадость и не гляжу, платок с плеч стащила и в него увязала, обеими ладонями держу. Через ткань не так противно. Могу осмотреться по сторонам. Ларна уже выудил нож из раны – за ремешок. Нагнулся мыть руки, выры ему полили – целиком облили, так точнее. Даже мне досталось, весь подол до пояса мокрый, ну и пусть.
Ронга по-прежнему зажимает всеми руками рану, из которой кровь сперва выплеснулась мутной густой волной, а потом стала сочиться слабее. Хол сердито булькнул, сам схватился за иглу. Но Ларна отобрал, снова осторожно, но быстро ввел ладонь в разрез и стал шить там, на ощупь. Теперь я уверена: никто не знает, что находится у выров под панцирем так точно, как он…
Сперва кровь уходила обильно, вдоль руки Ларны текла, это казалось страшно и безнадежно. Но постепенно потёки сделались слабее. Второй шов Ларна положил сверху, эту его работу могли видеть все. Закончив шить, выродёр подмигнул мне, и я разглядела, как изрядно он устал. Качнулся вперед, буквально упал в воду, нырнул, выплеснулся, встряхнулся – брызги с волос полетели во все стороны. Натянул длинное просторное одеяние, липнущее к мокрому телу.
– Тинка, я горжусь собой, – заявил он бодро. – Я тоже вышивальщик! Видела, как я его? Ниткой! Не зеленей, отдай бяку, и не плачь, она не обидит тебя.
– Я не маленькая!
– Тогда держи сама, тащи на берег, – согласился злодей, немедленно обратив против меня мои же слова. – Ронга, я думаю так: это паразит. Шрон говорил о таких, давно. Я запомнил: в желтой мути живут и норовят забраться вам под панцирь.
Ларна бесцеремонно влез на спину выра, зевнул и указал рукой в сторону берега.
– Вези меня туда, к заказчику. Тинка, тебя доставят стражи. Держи бяку над водой.
– Паразит!
– Кто? – сразу догадался Ларна. – Я? Ох, Тинка, всё-то ты путаешь! Я – выродёр. Это другой род занятий. Паразиты сами лезут под панцирь, чтобы жрать. Я выдираю их оттуда при большом скоплении зрителей и делаюсь голодным… К тому же я лежу на панцире, сверху. Видишь, сколько отличий?
Он веселился – я-то вижу – из последних сил. Оглянулся на меня, понял, что обмануть не получилось, устало ссутулился. До берега нас дотащили одновременно. Я сунула паразита в тряпке под локоть, не так он и страшен. Поймала за ухо первого попавшегося смуглого пацана, вложила ему в руку золотой и указала на трактир. Ближний, дорогой, у самой набережной, мне Ронга про него говорил ещё на галере, когда мы плыли с севера и не знали, что это такое – пустыня. Пацан широко раскрыл глаза и забормотал невнятное, на местном наречии. Показала жестами: пить, есть. Ткнула пальцем в Ларну. Заулыбался, бегом припустился, гордый собою. Только пятки замелькали.
– Брат будет жить? – осторожно спросил старый выр, не смевший вмешаться и даже не пустивший родню вблизи глянуть, как Ларна режет, чтобы не полезли с советами и расспросами…
– Самая большая угроза для него теперь, – усмехнулся Ларна, даже не пытаясь слезть со спины Ронги, – это пристрастие к тагге с лотосом. Как давно даете это средство? Насколько часто?
