Во дворе нас ждали обитатели замка. Вчерашний пьяница нежно гладил плечо жены, заодно одергивал пониже рукав её рубахи. Тнари гордо поправляла новенький браслет, обозначающий её вполне законное замужество. Ронга отдыхал, пил таггу. Его старший брат что-то важное обсуждал с рослым мужчиной, черным, как головешка… Сообщение Ларны все выслушали молча. Тнари виновато вздохнула.
– Я надеялась, цветок пошлёт другой сон. Странно, обычно он дает то, что важно для девушки, но этот выр не родной… не брат. Не жених. И даже не враг, так зачем он снился?
– Тем более надо выяснить, – задумался хранитель замка. – Стражи окажут помощь, будут тянуть галеру сегодня и завтра. Брэми Тингали, брэми Ларна… отпускаю вас неохотно и надеюсь, ненадолго. Вы просто обязаны навестить нас снова. Обещаете? Мы будем ждать вас в гости. Надолго, а не на пару дней и один дождь.
– Обязательно вернёмся, но едва ли скоро, – вздохнул Ларна, растирая шишку на затылке. Поклонился рослому мужчине. – Вагузи, ты обещал приглядеть за ними. За обоими! Не давай им спуску.
– Постараюсь. На правах старшего, – отозвался тот, в ком я запоздало опознала второго местного колдуна, оставшегося вполне даже человеком… наверное.
Ларна кивнул. Сгрёб меня в охапку и посадил боком на спину Клыка – тот тоже ждал во дворе. Сам капитан побежал рядом с вороным. Вслед нам кричали, напутствовали и советовали, но мы уже видели море. Впервые я поняла, почему говорят – оно зовет и манит. Так и было! Мы ещё спускались к причалам, но в душе уже отплыли и приняли то, что нам пора на север… что этот берег остаётся позади. Вот и набережная, и сходни галеры.
Когда мы вышли в море и даже самая высокая башня замка исчезла из вида, я вспомнила важное и подсела к Ларне, упрямо гребущему наравне с остальными. Он так часто делает. Особенно желая избежать разговоров.
– Ты обычно не лезешь в чужие дела просто так. Ну танцевал Вузи с какой-то девушкой. Так он не злодей, он просто…
– Тинка, ты заметила правильно, не злодей. И если бы просто танцевал и с какой-то, я бы отвернулся и тоже… гм… потанцевал.
– Н-не понимаю, – я ощутила, как розовеют уши. Потанцевал бы он! Ну что я сейчас подумала? Ну с какой стати?
– Тинка, дочке этого пьяного выродера четырнадцать, – серьезно сообщил Ларна. – Она унаследовала мамину красоту. Ты её не видела, я видел… теперь вполне понимаю Барту, отвоевавшего себе жену и поселившегося в пустыне. Где нет людей. И никто не глазеет.
– Ну и что! Вузи порядочный человек, он…
– Он не человек! – рявкнул Ларна. Добавил тише и ровнее. – Я так и сказал ему. Что нельзя тайком и что нельзя всех ставить перед фактом, и что не время. Что сказки хороши, пока они чуть лучше жизни, а он норовит их вывалять в грязи. Тоже мне, дорвался до права решать и судить! Это был дождь Тнари. И нечего портить его. Тут он обиделся, привёл ответные доводы.
Ларна подмигнул мне и показал на свой свежий шрам. Я хихикнула. Мне стало интересно: можно ли сломать палку, которая только на вид деревянная, но состоит из плетения нитей души и сказок… Спросила у Ларны, хоть он и не Ким, откуда бы ему знать ответ?
– Так на палках мы тоже объяснялись. Я сломал обе, – усмехнулся он. – Вот щепкой по скуле и задело. Вроде отметины, чтобы впредь думал крепче, прежде, чем соваться в чужой уклад со своими северными советами. В общем, Тинка, через три года эта сказочка чем-то закончится, не ранее. Я послал его к Сомре за советом.
– Правильно. Только мало ли, кто с кем танцует. Я так понимаю, это не обязывает…
– Тингали, наш наглец Вузи учился наречию севера у Барты. Потом в городе, у выров, ведь Барта выставил его из дома. Не знаешь, почему? Я вот не сомневаюсь в своих предположениях… у неё душа южанки, она внешне вся в маму, но кое-что от папы-северянина ей все же досталось.
– Умение есть вилкой?
– Глаза у неё не чёрные и не карие, – задумчиво сообщил Ларна. Покосился на меня с отчетливой насмешкой. – Дальше рассказывать сказочку, или угадала уже сама?
– Только не синие, – охнула я. – Тогда он точно…
– Скорее фиолетовые, – уточнил Ларна. Глянул на парус, на ходовые канаты, натянутые помогающими нам вырами. – Ладно же… ты-то чего сидишь без дела? Я убил в себе тьму на три года вперед. Ты пока не расстаралась так усердно. Бери палку и работай. Не то позовут танцевать, а ты и не отобьёшься.
В ночь мне приснился сон хуже прежнего. Опять безумный выр мчался, чтобы смять ни в чем не повинного сородича. Небольшого, почти не вооруженного. Он подбегал все ближе и ближе. Я кричала, рвала гнилые нитки, уже не думая, опасно ли это и есть ли за мной право. И видела все одно – яд злобы в глазах выра, острые колья ловушки, смазанные ядом… Гнилость, ложь, подлость.
