— Мастера Уульме? Где ж не знать… Сын мой старшой у него наймитом трудится. День-деньской стекло дует… Уходит спозаранку, приходит за полночь, все руки в ожогах… Но и плату свою сполна получает. Мастер-то никого из своих работников не обижает, монету не жалеет, как другие.
— А он ведь нездешний?
— Пришлак, — согласилась Беркаим. — А откель — не говорит, да я, признаться, не спрашую. Не мое это дело вызнавать да вынюхивать. По нашему говорит да и ладно. Но тебе, поди, по его придется выучиться.
— Зачем? — удивилась Иль.
— Как зачем? — в свою очередь удивилась стряпуха. — А как ты с мужем разговаривать думаешь?
— С мужем? — ахнула Иль и чуть было не пролила на себя горячий чай.
— А как же! Ты, коль девицей пришла в его дом, таперя жена его перед богами да перед людьми.
Иль так и осела. О том, что по нордарскому обычаю она и впрямь теперь считалась его женой, она как-то позабыла.
— Что же делать? — охнула она и закрыла лицо руками.
— А что другие делают? Терпеть, а когда совсем невмоготу будет, богов молить, чтобы сил дали, да стараться угождать да радовать, чтобы ему лишний раз кулаком тебя учить не пришлось.
— Он ударит меня? — вскричала Иль, готовая бежать из этого дома хоть на край света.
— А то нет? Всех бьют, как есть. Но ты, пока молоденькая да на лицо славная, можыть, битой и не будешь. А как красота сойдет, так держись!
Беркаим говорила что-то еще, но Иль уже не слушала. Слишком уж страшно ей стало, когда она представила мастера Уульме в гневе.
Тем временем, Бопен рассказал Уульме то же самое, что и Беркаим юной Иль — по нордарскому закону девушка считалась ему женой.
— Мастер, — осторожно начал Бопен, как обычно, натирая стекло и посуду, когда Уульме вечером зашел в лавку. — Ты наши обычаи еще не все выучил…
— Какие? — спросил Уульме, впрочем, совершенно не слушая ответ.
— Жена тут является собственностью мужа, сестра — брата, а дочь — отца. Ежели ты привел деву в том, да никто из свидетелей перед лицом богов не может поклясться, что ты не тронул ее, то теперь ты считаешься ей мужем да хозяином
— Мужем? — не понял Уульме. — Хозяином?
— Не муж для жены, а жена для мужа, — добавил работник.
— С ума ты сошел говорить такое? — рявкнул Уульме, пораженный тем, как буднично Бопен говорит о таких вещах.
Бопен выждал время, чтобы не рассердить мастера еще больше, и докончил:
— Таков закон.
Совершенно обескураженный новым правилом, Уульме вышел из лавки и вернулся в мастерскую.
— Жена? — мысленно повторял он. — Женат?
Встретился он и с Беркаим и наказал служить Иль на совесть, так, как если бы она все еще была керой Нордара.
— Услужу, — обещала Беркаим, сама про себя тоже не понимая поступков пришлого мастера. Вон какая девица ему досталась за просто так, а он и носа домой не кажет, отсиживается в мастерской да через слуг юной жене приветы передает. Но вслух она этого сказать не решилась, как не решалась говорить о своих чувствах да мыслях кому бы то ни было.
Вместо этого она взялась учить юную Иль, что делать, чтобы не получать зазря тумаков и зуботычин.
— Первое! — наставляла она молодую жену. — Радовать мужнин взор. Сережки надень, волосы распусти, губы ягодой какой подмажь, чтобы красными были.
Уульме передал для Иль денег, поэтому Беркаим купила ей на базаре шелковых платьев, бус, серег, гребней и лент.
— Второе! Смотри ласково и приветливо. Рта лишний раз не раскрывай, беседами не беспокой. Спросит — ответишь, а не спросит — молчи.
Этим советам опытной Беркаим Иль не противилась — во дворце она привыкла жить по точно таким же законам.
— Третье! Как мужа накормишь, как увидишь, что сыт он и покоен, так и не медли — платье скинь да рядом ложись.
Этого Иль делать не хотела, но спорить с Беркаим не стала.
— А когда он придет? — вместо этого спросила она старуху. Иль уже начинала жалеть, что в первый день как следует не рассмотрела Уульме, и теперь начинала забывать, как он выглядит.
— Придет, как захочет. Еще бы он тебя не спрашивал! — отвечала Беркаим, которую одна мысль о том, чтобы обратиться к мужчине с таким вопросом, приводила в ужас.
За нее это сделал Бопен.
— Мастер, — мягко начал он, отдавая Уульме дневную выручку. — Я тут целый день на базаре стою, всякое вижу да слышу. Люди о вас судачат. Говорят, что нехорошо вы поступаете: жене своей свободу даете. Я-то кто, чтоб вас учить, да только и не передать их слова вам не могу. Народ у нас крутой, дурной да горячий — могут и обидеть молодую жену…
Уульме вышел из лавки, ничего не ответив, но слова Бопена запали ему глубоко в душу: сбежал из дома, оставил девчонку на Беркаим, позабыл о том, каков здешний люд…
И в этот же день Уульме решил навестить свою юную гостью.
А Иль, которой Беркаим обо всем доложила, успела подготовиться к его приходу. Следуя завету старухи, Иль надела красное платье, агатовые бусы и жемчужные серьги, распустила черные длинные волосы и нарумянила щеки.
Но Уульме, войдя в дом, даже не взглянул на нее — не смог, оробел.
— Все ли у тебя хорошо, принцесса? — только и спросил он, глядя в пол. — Есть ли в чем нужда?
