— Уульме мне не велит, — отвечала Иль, которой и уже расхотелось чистить грязные казаны, резать пальцы острым ножом и обжигать мягкие ладони горячими крышками.
Она поделилась с Беркаим их разговором с Уульме.
— Уульме сказал, что я ему не жена, а лишь гостья! — сказала она.
— Это пока. — был ей ответ. — Пока гостья, а потом захочет жену привести. И не будет больше у тебя ни платьев, ни бус. Двух баб, одна из которых удержу в тратах не знает, даже ему внаклад в дому держать.
До того дня Иль не переживала о том, сколько она тратит и сколько приходится работать Уульме, чтобы она могла беспечно гулять по базару, выбирая себе самые дорогие платья, туфли и украшения, но слова сварливой Беркаим заставили ее задуматься.
— А он… богат? — несмело спросила она.
— Не беден. Но и не кет Иркуль. А хорошая жена, ежели ты таковой хочешь стать, не покупает себе каждый день обновки, а думает о том, чтобы сначала накормить мужа да детей, сытно и сладко, а потом уж, если останется какая монетка, то себе гребень купить, простой, костяной, а на платок и вовсе лишь к большому празднику может скопить.
Иль оглядела свою комнату, в которой все было увешано новыми яркими платьями.
— Плохая я жена, — сказала она себе и заплакала.
Такой ее и нашел Уульме и очень развеселился, когда узнал истинную причину ее тоски.
— Я прогоню эту болтливую глупую Беркаим, — пообещал он Иль. — А ты не слушай ее да в мыслях ее слова не держи. Мне деньги все равно как бы и не нужны, а если ты на них можешь купить то, что тебя обрадует, так вот им и самое лучшее применение.
Иль покивала, но, вопреки воле Уульме, думать о том, что сказала ей старая, пожившая на этом свете нордарка, не перестала.
— Я стану хорошей женой. — пообещала она сама себе.
И через несколько дней Уульме встретила совсем другая Иль — приплясывающая от нетерпения.
— Садись к столу, — пригласила она. Сегодняшний ужин она приготовила сама, но Уульме об этом решила не говорить. Пусть сначала попробует.
Уульме, который даже не догадывался о хитрости своей юной гостьи, сел за стол, на котором уже стоял казан с бараниной, сочной, жирной, присыпанной пряными травами, а под тонким полотенцем ждали своего часа пресные лепешки, пусть и не такие тонкие, как обычно делала Беркаим, пусть и слегка горелые, но все еще съедобные.
— Беркаим сегодня рано ушла, — пробормотал Уульме, беря лепешку.
Обычно кухарка ждала его прихода, накрывала на стол, а потом еще и мыла грязную посуду.
— Я ее отпустила, — ответила Иль, которая внимательно следила за выражением лица смурного хозяина. И ведь не поймешь, нравится ли ему баранина или нет!
— Недавно, поди, — предположил Уульме. — Лепешки еще горячие.
И тут Иль поняла, что настало ее время.
— А это не Беркаим пекла, — сказала она с вызовом. — И мясо не она рубила. И овощи не она чистила. И даже печь не она разжигала!
— А кто же? — удивился Уульме.
— Это сделала я! — торжественно сообщила Иль.
Совсем не того она ждала: Уульме вскочил, точно ошпаренный.
— Это Беркаим заставила тебя готовить? — рявкнул он, и Иль вжалась в стену.
— Нет, — пропищала она и все прежние страхи перед грозным и неумолимым хозяином вернулись к ней. — Я сама хотела порадовать тебя… господин.
Уульме словно хлыстом ударили, когда он снова услышал такое обращение. Он напугал юную Иль, он опасный и дикий, он зверь, которому нужно держаться подальше от мирных людей и, тем более, от такой чистой невинной девы.
— Прости, — вымолвил он и опустился на низенький стул. — Я не хотел пугать тебя. Я лишь не хочу, чтобы ты делала то, что ты делать не хочешь. Твой брат скоро заберет тебя обратно во дворец, но даже сейчас, здесь, ты все еще принцесса. И тебе полагается все то, что полагалось бы во дворце.
Иль тихонько встала и подошла к Уульме.
— Он не заберет, — сказала она тихо. — Никогда. А сама я ни за что не покину этот дом.
— Что же могла ты совершить такое, что гнев твоего брата столь велик? — против воли удивился Уульме, услышав неподдельное смирение в голосе Иль.
— В Нордаре женщина стоит дешевле ослицы, — так же смиренно сказала она. — И является собственностью своего отца, брата, а потом и мужа.
— Это я знаю, — кивнул Уульме. — Бопен рассказал. В моей стране женщина имела немногим меньше прав, чем мужчина. Она не могла лишь воевать.
— Это хорошая страна, — согласилась Иль, впрочем, слабо представляя себе такие нравы. — Но у нас же все совсем не так. Иркуль вздумал выдать меня замуж за одного из своих друзей. Казначея Даиркарда, который раньше был простым купцом, а сейчас, благодаря своему золоту, стал одним из самых уважаемых людей в Нордаре.
— Разве он плох? — спросил Уульме.
— Он стар! — воскликнула Иль. — И уродлив собой.
Уульме засмеялся.
— Сколько же тебе лет?
— Тринадцать, — ответила Иль, вздернув нос.
— А мне же двадцать четыре, — сказал Уульме. — Я тоже стар.
— Ты — нет, — убежденно сказала девушка. — Ты и не молод, это правда, но мой жених был поистине стариком — лысым и толстым. Ни за что не согласилась разделить бы я с ним свою постель! Ночью, когда Иркуль и все слуги легли спать, я сбежала из дворца.
