Ночью, сидя подле мертвого Лусмидура, он решил, что никогда не вернется домой, не покажется на глаза отцу с матерью. А для этого ему нужно уйти как можно дальше. Покинуть окрест, а потом и Северный Оннар и отправиться, куда дорога поведет.
Так он шел весь день — шаг за шагом, выбирая самые нехоженые тропы, чтобы ненароком не попасться на глаза одиноким путешественникам, держащим, как и он, путь в Стрелавицу.
Только с последними лучами солнца он заметил, что дошел до Большой Развилки — месту, куда вели все дороги из всех основных окрестов Северного Оннара — Орлат-Маа, Низинного Края, Хумлай-Она, Неммит-Сора и Олеймана. До Стрелавицы оставалось не больше трех тысяч шагов, но Уульме знал, что ворота города уже заперты, а отопрут их только наутро. Заночевать ему пришлось в лесу, взобравшись на дерево и привязавшись к стволу ремнем для надежности.
Проснулся он, уже когда солнце было в зените. В горле у него пересохло, а живот сводило от голода. Ночью, перед сном, он нашел немного воды в старом пне и, не обращая внимания на привкус гнили, жадно ее выпил. В четырех сотнях шагов должен был быть ручей, но Уульме решил не тратить драгоценные силы на дорогу туда и обратно. Ему нужно незаметно проскочить всех караульных Стрелавицы и попасть в город, а уже оттуда перебраться в Южный Оннар, в столицу его Опелейх, поэтому он потерпит. Напьется потом.
Он попытался размять ноги. Со сна ему показалось, что боль, тупым ножом терзавшая его ступни, сдалась и отступила, но лишь один неверный шаг заставил Уульме охнуть и опуститься на землю.
Короткий отрезок пути, который он мог бы одолеть еще к обеду, превратится в долгое путешествие.
Уульме рывком поднялся на ноги и, стараясь не стонать, поплелся вперед. Уже на подходе к городу он снял с себя плащ и оторвал от него меховой воротник. В Южном Оннаре куда как теплее, чем в Низинном Крае, так что без куньей опушки он проживет, а вот богатое платье может привлечь к нему совсем ненужное внимание.
Он дошел до ближайшей харчевни, которые принимали путников, не успевших к закрытию городских врат, где сразу же был подобран одним южным оннарцем, ехавшим из Орлат-Маа обратно домой.
— Садись, малец! — добродушно крикнул он, когда повозка, запряженная редким в этих местах черным ослом, поравнялась с Уульме.
Тот сначала дернулся в сторону, испугавшись того, что его нашли, но потом, увидев чужака, знать не знающего ни о каких пропавших Уульме, согласился. Говорить он не стал, лишь кивком поблагодарил доброго возницу, когда ворота Стрелавицы остались позади.
— Будь здрав! — напоследок пожелал южанин.
Уульме спрыгнул на вымощенную белым камнем мостовую. Пошарив в карманах штанов и куртки, Уульме с горечью обнаружил, что денег у него не было. Ни медяка! Да и ни к чему ему были деньги в дозоре с Лусмидуром…
На поясе у него висел дорогой кинжал, с вделанными в рукоять крупными рубинами. Одного камня бы хватило оплатить постой на любом постоялом дворе на месяц вперед, а в Опелейх въехать на наемном извозчике, но Уульме даже не подумал об этом — кинжал был подарком отца, настоящей святыней, которую не продают и не передаривают!
Немного поразмыслив, Уульме снял с груди висевший серебряный кулон в виде лошади. Кулон тоже был подарком, но менее ценным, нежели кинжал. Да и продать его было куда как легче. Уульме собрался с духом и зашел на первый же попавшийся ему на глаза постоялый двор. Гостей было немного, большинство разъехалось по своим делам сразу после завтрака, лишь пара постояльцев сидела у самого дальнего окна.
За стойкой, охая и почесываясь, стоял толстый северянин и лениво натирал драным полотенцем большие серебряные кубки, в которых подавалось вино для особо дорогих хозяину гостей.
— Хозяин Гудиймар? — спросил Уульме. Имя он прочитал на вывеске, висящей над входом в трактир. Ему редко приходилось бывать в подобных местах и он не знал, как надобно ему вести себя. Обычно они с отцом останавливались во дворцах Перстов или других богатых господ, коли им приходилось путешествовать.
— Он самый, — зевнул пузан. — Счастлив служить юному господину.
Уульме разжал ладонь и показал серебряную фигурку толстяку.
— Возьмете вместо денег?
Хозяин повертел подвеску в руках и поглядел на юношу.
— Смотря что за нее попросишь.
— Еды в дорогу, — ответил Уульме, стараясь держаться, как заправский путешественник.
-Садись. Сейчас снесут.
Юноша сел за лавку так, чтобы любой входящий в трактир видел его только со спины, и стал ждать. Хозяин кликнул служанку и велел ей завернуть дорогому гостю пирог с грибами, пару слив и козьего сыра. Молодая девка, румяная, пышная, громогласная, держа сверток к руках, улыбнулась молодому господину.
— Давай скорее. — буркнул Уульме.
И, не прощаясь, поспешил прочь.
