— Большой беды не будет, если погляжу. — сам себя напутствовал Вида, продираясь через заросли сухостоя.
С каждым его шагом лес становился все гуще и чернее, а воздуха оставалось все меньше. Деревья протягивали к нему свои уродливые ветки, дышали трухлявым смрадом, шевелили корнями, подставляя подножки незадачливому, но и незванному гостю. Вида уже едва шел, даже дышать ему было трудно. Дневной свет поблек, посерел и лишь слабо пробивался сквозь густую листву, едва подсвечивая Виде путь.
Много раз Вида садился на сырую землю и пытался хоть раз вдохнуть полной грудью, но будто бы самими деревьями сжатые легкие не пропускали спертый воздух.
— Надо бы назад, — каждый раз думал юноша и тут же вставал и шел снова.
Он обходчий, а лес — его вотчина, — убеждал он сам себя. Он не может, струсив, побежать обратно под сень вековых деревьев редколесья. Да и чего ему нужно бежать? На рассерженного медведя он не напорется, а больше-то в лесу и бояться было нечего.
Вида почернел он налипшей на него древесной пыли, порвал рубаху в трех местах и сильно оцарапал руки. Он почти полз, продвигаясь вперед на четвереньках, как собака.
— Эх, попить бы! — хрипло прошептал он.
И вдруг лес, словно услышав мольбы упорного юноши, разомкнул свои тиски. Деревья расступились, и меж ними обнаружилась чуть заметная, но все же тропа. Вида вскочил на ноги и чуть не бегом побежал на брезживший вдалеке солнечный свет.
Очень скоро он почуял запах прохлады и еще через тысячу шагов увидел то, что никогда даже и не чаял увидеть.
— Быть того не может! — воскликнул Вида и бросился вперед, позабыв обо всем на свете.
Перед ним лежало озеро, и второго такого не было во всем мире. От белых густых вод поднимался серебристый пар. Прямо из воды росли цветы — синие, красные, голубые и желтые — и ковром покрывали водную гладь. Деревья, сплетясь ветвями, образовывали живой шатер, закрывавший озеро и от жаркого солнца, и от студеного ветра, и от ледяного дождя.
— Неужто это явь? — спросил он сам себя и подошел ближе к озеру. Вода, которую он зачерпнул ладонью, была теплой, как молоко.
Вида сорвал синий цветок и сунул его за пазуху — подарок Ойке, под цвет ее глаз. Потрясенный невиданным доселе чудом, Вида не заметил, что над водой не летали стрекозы, над цветами не жужжали сердито шмели, в траве не стрекотали кузнечики, а на кочках не квакали губастые лягушки. Ни одного звука, кроме дыхания самого юноши, не раздавалось в округе.
— Что-то подустал я, — вслух сказал Вида. — Да оно и не мудрено: встал спозаранку, а сейчас вечер уже.
Он лег на густую мягкую траву и закрыл глаза.
— Спи. — неслышно выдохнуло озеро. — Спи и не просыпайся…
Белый пар заклубился, и Вида провалился в глубокий, словно сама смерть, сон.
Ему снились белые как снег холмы, прорезаемые черными ручьями, сухие чахлые деревья, сиротливо скорчившиеся на самой вершине и тяжелое низкое небо, накрывающее весь этот бесцветный мир, словно навес.
— Как здесь одиноко. — подумал Вида. — Как тихо.
Ему не было страшно. Тот, кого усыпило озеро, уже никогда ничего не боялся. Мертвые не знают ни страха, ни боли, не горечи…
Вида дернулся, будто его кто-то ужалил, и проснулся. Озеро искрилось и блестело, как серебро, и даже вечерняя прохлада не могла подобраться к нему.
Вида, который еще не до конца отогнал от себя липкую тягучую дрему, перевернулся на другой бок и сразу же понял, что его разбудило — что-то острое воткнулось ему в плечо. Он пошарил в траве рукой и вытащил небольшой ножик. Именно острие лезвия кололо Виду и мешало ему спать.
— Что за пропасть? — спросил сам себя Вида и онемел.
На костяной рукояти было выбито имя. Нож принадлежал Везнаю, молодому обходчему, который жил близ Прилучной Топи, родового замка Кьелепдара. Год назад Везнай, как и обычно, отправился в лес, да с тем и пропал. Сколь ни искали его другие обходчие, ни следа не нашли. Конечно, все считали, что Везная задрали дикие звери — в тот год в лесу было много медведиц с любопытными медвежатами, но вот пес Везная, с которым он и отправился в то утро в обход, вскоре нашелся, живой и невредимый. Теперь же все стало ясно — охотник решил отдохнуть у озера, пленившись его красотой и покоем, уснул навсегда, а его пса либо не брали ядовитые пары, исходящие от воды, либо умное животное, унюхав опасность, к нему попросту не подошло.
Вида положил нож в карман и встал. Клубившийся туман заволок все вокруг, так, что Вида, сделав шаг, потерял равновесие и свалился в воду. Водоворот, невидимый с берега, стал увлекать его вниз, на глубину.
— Это конец, — подумалось юноше. — Какая глупая бесславная смерть! И никто не найдет его, никто не узнает, что с ним случилось.
От ледяной воды у него свело ногу, легкие будто оказались в тисках, а намокшее платье и сапоги свинцовыми гирями тянули его на дно.
Собрав последние силы, Вида вынырнул на поверхность и, набрав в грудь воздуха, в безумной надежде закричал в пустоту:
— Помогите! Помогите!
И ему ответили. Сначала далеко, а потом и совсем близко раздался лай — Чепрак, наконец, нашел своего хозяина и ринулся ему на подмогу.
