Уже подходя к Угомлику, обходчие увидели толпу тех, кто вышел их встречать. Зора вместе с Мелесгардом стояла впереди всех, ища глазами сына. Была тут и мать Игенау, румяная на морозе, шумливая, говорливая, она что-то рассказывала Арме, размахивая руками в толстых рукавицах. Трикке отбился от остальных и, переминаясь с ноги на ногу, решал, как ему встречать брата — с криками кинуться на шею или степенно и важно протянуть ему руку. Майнар, подхватив Ойку на руки, стоял рядом с Икеном, пришедшим встречать Грозея. И даже пара охотников из Привалок пришли уважить своего обходчего. Позади них сгрудились другие слуги и простые жители Угомлика.
Завидев приближающихся обходчих, все закричали и замахали руками.
— Вида Мелесгардов! Ванора! Игенау! Да здравствуют наши обходчие!
Вида поискал в толпе Бьираллу, и сердце его упало. Как он и боялся, своенравная дочка Перста в Угомлик не явилась.
— Воротился, сын! — обнял Виду Мелесгард.
— Сынок! — только и выдохнула Зора, не в силах больше прятать слезы гордости за Виду.
Арма, причитая, бросилась ему на встречу:
— Сыночек мой, Видочка! Замерз там, поди, ноги простудил! Отощал-то как с голодухи в этом своем лесу!
— Вот уж нет! — воспротивился Вида, обнимая свою старую няньку. — Вовсе не отощал.
Он по очереди поздоровался со всеми, кто собрался, благодаря за добрые слова и молитвы.
— А теперь, друзья! — гаркнул Вида, оглядывая всех собравшихся. — Пора и отметить наше возвращение. Всех прошу проследовать в замок, где вас ждет накрытый стол!
Игенау заулюлюкал и, схватив мать под руку, потащил ее в Угомлик. Остальные последовали за ним.
Хоть обход и завершился удачно, но не было в мире человека, несчастнее Виды Мелесгардова — Бьиралла, как он ни ждал ее весь вечер, так к нему и не пришла.
Юная Бьиралла — красивая, точно цветок, и свежая, как весна, сидела у окна в своей спаленке и поджидала гостя: Вида Мелесгардов прислал ей письмо, в котором молил о встрече с ветреной красавицей, обещая занять ее лишь на чуть.
— Госпожа! — позвала ее служанка, тихонько отворяя дверь. — Господин Вида прибыл.
— Пусть обождет, — ответила Бьиралла. — Мне и приготовиться нужно.
Она лукавила — еще утром слуги помогли ей одеться, надушиться и причесать длинные густые волосы. В ушах ее звенели и блестели сережки с большими сапфирами, а с шеи свисали длинные жемчужные бусы. Красивее Бьираллы не было никого в этом мире.
— Я скажу. — кивнула служанка и прикрыла двери.
А сама хозяйка поднесла к себе зеркало и долго любовалась своим отражением. И немудрено, что Вида влюбился в нее! Сам господарь бы взял ее в жены, если бы был молод да холост. Но, наконец, она решила спуститься вниз.
Вида сидел в Приёмной зале и пил вино, которое ему принесли. Шуба его валялась рядом на полу, а рубаха промокла от пота. Он пришел пешком, пройдя от Угомлика до Аильгорда пять тысяч шагов.
— Вида, — позвала его Бьиралла, царственно спускаясь по лестнице.
— Бьиралла! — воскликнул Вида, подскакивая на месте и вмиг забывая все слова, какие хотел ей сказать.
Бьиралла лебедью проплыла мимо него и опустилась на мягкие подушки.
— За чем ты явился? — спросила она, рассматривая свою тонкую изящную кисть с белыми длинными пальцами.
— Я ждал, что ты придешь меня встречать, — выпалил Вида, не сводя с нее влюбленных глаз.
— Ах! Я и позабыла об обходе. — отмахнулась Бьиралла.
Виду такие слова страшно расстроили.
— А я тебя ждал, — несмело прошептал юноша, боясь, что Бьиралла сейчас поднимет его на смех.
Что-то переменилось от этих слов в ее лице, но что, Вида не мог понять.
— Садись же, — похлопала дева на подушки рядом с собой. — Да расскажи, как дела в Угомлике. Как отец твой? Как мать? Как Трикке с Ойкой?
— Все они в добром здравии. — ответствовал Вида.
Он хотел лишь глядеть на нее, глядеть целую вечность, не отвлекаясь на дела и разговоры. С самого детства мамки и няньки в один голос твердили, что вырасти ему знатным красавцем — уж и лицо у него белое и гладкое, и глаза — карие и блестящие, и румяные щеки, и высокий лоб. А уж когда стал он брить бороду, так и вовсе от девок не было у него отбоя. И служанки, и крестьянки, и охотничьи дочери, и горожанки из Олеймана да Стрелавицы, куда он нет-нет да ездил — все охали да ахали от его красоты и силы. Да и какие то были девки! И молодые, и красивые, и горячие, точно огонь. Но ни разу на сердце его не было так сладко, как когда видел он Бьираллу.
— Стань же моей женой! — выпалил он и тут же осекся.
— Что ты сказал? — спросила девушка, потрясенная таким предложением.
— Без тебя мне нет жизни, — признался Вида, заглядывая ей в глаза. — Ты — мой свет. Я и встаю, и ложусь с мыслями о тебе, но сердце болит все сильнее.
— Ты хочешь жениться на мне? — переспросила Бьиралла, вставая и прохаживаясь по зале.
