— Всем сердцем! — сказал Вида и, тоже вскочив, припал на одно колено. — Если ты согласишься, то я сделаю для тебя то, что не сделает больше ни один мужчина! Я взлечу в небо птицей! Я совершу столько подвигов, что их нельзя будет сосчитать, и все они будут славить твое имя! А ежели ты откажешь мне, то я… я… я пойду в лес, я отправлюсь на войну, я встречу врагов и пролью их кровь!
Бьиралла звонко засмеялась.
— Ты говоришь как мой отец, — заметила она. — Но мне не нужны твои подвиги. Зачем они мне? Отец мой — Перст этого окреста да друг самого господаря. Предки мои воздвигли Низинный Край своими руками. А богатства же у меня столько, что хватит еще на тысячу лет вперед.
Вида смутился. Он не знал, что еще предложить своенравной и избалованной деве.
— Я буду любить тебя до последнего вздоха. До тех пор, пока руки держат меч, глаза видят солнце, а сердце бьется в груди. Я никогда не заставлю пролить тебя ни единой слезы, не дам улыбке покинуть твое лицо, а глазам потухнуть от горестей! Я заслоню тебя от всего мира, я буду стоять стеной, горой! Я буду любить тебя так, как сами боги не могли бы любить!
Бьиралла перестала смеяться. Вида был первым из ее многочисленных воздыхателей, у кого хватило духу попросить ее руки, и эта напористость пришлась балованной красавице по вкусу. Этот Мелесгардов был вовсе не таким мямлей, как ей сначала показалось — любой другой бы на его месте лишился бы чувств от одной только мысли рассказать ей о своей любви.
— На мой век не отпущено страданий и слез, — самодовольно, но без должной страсти, сказала она. — Я рождена для счастья и веселья.
— Я знаю, — выдохнул Вида. — И я люблю тебя больше жизни.
Он подошел к ней и, позабыв обо всем, поцеловал. Жар, бушующий в его теле, перекинулся и на Бьираллу, и она охотно ответила на поцелуй.
— Прошу тебя, Бьиралла, — шептал Вида. — Стань моей женой!
— Я согласна, — ответила Бьиралла, выворачиваясь из его объятий.
Не сразу услышал Вида ее слова, а, услыхав, не сразу их понял. А когда понял, то от счастья позабыл свое имя.
— Только сначала испроси на то дозволения моего отца. — добавила Бьиралла и, тряхнув косами, выбежала из залы.
Ойка и Зора вдвоем сидели в Круглой зале. Ойка играла с котенком, которого летом Вида принес ей из Привалок и который за месяцы в Угомлике превратился в толстого гневливого кота, а Зора перебирала цветные бусины, отобранные, чтобы обшить платье для праздника весны.
Почти каждый вечер они сидели вместе, то рукодельничая, то сплетничая, то обсуждая важные новости, какими делился с женой Мелесгард. Сам хозяин обычно приезжал с объезда много позже, когда Зора уже была в постели, но не тушила свечу, поджидая мужа. А Вида и Трикке обычно не засиживались — были у них дела поважнее. Первый обычно пропадал у друзей-обходчих или же оставался ночевать у Игенау, а второй почти все время проводил в кузнице, где глядел на то, как плавят железо. Одна Ойка никогда не покидала Угомлика вечером, а если куда и уезжала, то всегда возвращалась засветло.
— Не могу я ночевать не дома, — говорила она.
Она любила Угомлик со всеми его обитателями так, как не любил его никто. Ойка знала в замке каждую трещинку, каждую щель. Величественный и суровый, Угомлик стал ей домом, ее крепью. Стоило Ойке покинуть замок, как тотчас начинала она себя чувствовать безродной бессемейной бродяжкой, одной-одинешенькой в этом мире.
— Вида совсем взрослым стал, — вздохнула Зора. — Даже я его не узнаю.
Ойка кивнула. Она, как и Зора, гордилась Видой, но старалась этого не показывать.
Словно услышав их, в Круглую залу вошел сам Вида. Щеки у него горели с мороза, а изо рта шел пар.
— Ох, и голоден же я! — объявил Вида вошедшему слуге. — Медведя бы целиком съел.
— Есть пирог, Вида, — вставила Ойка, спуская кота с колен.
— Можно и пирог, — кивнул тот, продолжая широко и довольно улыбаться.
— Светишься ты словно луна на небе. Что случилось? — спросила Зора.
Тут Вида, чуть покраснев да замявшись, выпалил так, будто боялся, что потом передумает:
— Я надумал жениться!
Зора так и ахнула. Одно слово — сын. Разве будет он советоваться с матерью и отцом? Поди, а сам все знает, да и успел уже найти себе девицу по сердцу.
— И кто же она? — спросила она.
— Уговорился я с Бьираллой. К весне поженимся.
— С Бьираллой? С Перстовой дочкой? — спросила Зора, не веря своим ушам. Меньше всего на свете ожидала она услышать это имя.
— C Бьираллой, — сияя, подтвердил Вида.
— Но ведь ты ее совсем не знаешь! Да и рано еще в твои годы о женитьбе думать!
Вида, задетый такими словами, с вызовом ответил:
— Я знаю, что люблю ее всем сердцем. И мне этого довольно!
И он вышел, гордо подняв голову.
— С Бьираллой, — прошептала, как в бреду, Ойка.
