Трикке же и сам не знал, радоваться ему или печалиться. Ему казалось, что после свадьбы Вида уже не будет ему братом, а станет мужем своей жене. Трикке любил Виду, и гордился им, и хотел походить на него во всем, поэтому мысль о том, что перестанут они быть близкими друзьями, пугала его.
В эти дни он даже сблизился с Ойкой, которой рассказал о терзавших его опасениях. И, к его великому удивлению, Ойка не высмеяла его, не отмахнулась, а разумно и спокойно объяснила, что братские узы — кровные, и кому бы ни стал мужем Вида, а о Трикке он никогда не позабудет.
Цей стоял позади Иркуля и вместе с ним слушал доклад очередного соглядатая, посланного следить за Иль и Уульме.
— Оннарец нанял охранителя для керы. — тусклым голосом сообщил соглядатай, одетый в платье торговца.
— Разумно, — похвалил Уульме Иркуль.
Со стороны могло показаться, что Иркулю все равно, но Цей, знавший господаря даже лучше, чем самого себя, чувствовал, что гордый кет скрывает за личиной безразличия глухую тоску по преступной беглянке.
— Кера Иль сдружилась с женой торговца шелком, Шалаим. Вчера их видели в чайной лавке.
Иркуль поморщился. Его дурная сестрица, видать, совсем ополоумела — водить дружбу с простой торговкой!
— Что еще? — нетерпеливо спросил он.
— Больше ничего. Уульме ночует в мастерской, а кера Иль, коль мне дозволено так сказать, ничуть не округлилась в тех местах, где обычно округляются замужние женщины.
Иркуль сделал знак рукой и соглядатай покорно вышел из палаты.
— Что держит Иль подле оннарца? — будто бы про себя спросил кет, вставая с места. — Что не пускает назад? Скажи, Цей, разве я был плохим братом?
Цей поправил остро наточенный меч и ответил, не глядя государю в глаза:
— Лучшего и пожелать нельзя!
— Тогда почему она не возвращается? — процедил Иркуль, расхаживая взад и вперед по толстому ковру.
— Вы можете отправить за ней, — предложил Цей, всем сердцем желая унять боль господаря. — Я сей же миг разыщу ее и приведу во дворец!
— Такой ценой она мне не нужна, — отрезал Иркуль. — Она сбежала по доброй воле, по доброй воле должна и вернуться.
Иркуль долго молчал, глядя на позолоченный потолок, а потом добавил:
— Я любил Иль, любил, как мог. И даже сейчас я не причиню ей вреда.
— Она вернется, государь, — пообещал Цей, преклоняя пред гордым правителем Нордара колено. — Я клянусь в этом.
В тот миг он больше жизни ненавидел Иль, которая заставила страдать горделивого кета.
В натопленной лавке было так жарко, что платок, которым дородный Архен вытирал пот со лба и заплывшей шеи, промок насквозь. Он только что закрыл лавку и теперь сидел, вытянув ноги и развязав пояс халата, и пил остывший чай. Торговля в последнее время шла ни шатко ни валко, и всему виной была языкастая своенравная Иль, которая прилюдно назвала его золотые украшения побрякушками. Другие нордарки, во всем бравшие с Иль пример, тоже перестали даже заходить в его лавку, предпочитая покупать стеклянные бусы и ожерелья у пришлого мастера Уульме, которого кера называла мужем, но который, как Архен знал от Беркаим, Иль даже и пальцем не тронул.
Архен злился на Иль, но не за то, что она отвадила от него почти всех покупателей, а за то, что юная прелестница даже не глядела в его сторону. Он не понимал такого равнодушия, ибо знал, что среди нордарцев он считался мужчиной видным, пусть и не таким красивым как Уульме, да и денежки у него водились.
— Чем я ей не по нраву? — всякий раз вопрошал он, когда Иль проходила мимо, пожалев для него даже мимолетной улыбки.
Злился он и на Уульме, который так несправедливо заполучил себе прекраснейшую из нордарок за так. Слишком много чести выпало безродному чужаку! Даже старая ведьма Беркаим и то отказалась ему подсобить и поговорить о нем с Иль!
Архен плеснул себе еще чая и уже приготовился начать считать дневную выручку, как в лавку постучали.
— Приказ государя! — раздался снаружи приглушенный голос.
Торговец подскочил на месте, испуганный такими нежданными гостями и поспешил отпереть засов. Цей, как и давеча, одетый в простое платье, а не в блестящие латы, скользнул в лавку.
— Кет Иркуль послал меня к тебе, — сказал Цей, когда Архен, дрожа от страха, снова запер дверь.
— Кет желает, чтобы я служил ему? — выдавил торговец, не веря своим ушам.
— Я слыхал, что ты влюбился в его сестру, керу Иль.
Архен, поняв, чем грозит ему такое обвинение, замотал головой:
— Я и помыслить о таком не осмелюсь! Я и глядеть на нее не глядел!
Торговец снова вспотел, но не от жары, а от страха перед Цеем, который, не мигая, глядел на него.
— Наш доблестный и справедливый кет Иркуль дозволяет своим подданным любить того, кто полюбится. — прервал его причитания телохранитель. — На тебе нет вины.
Архен выдохнул и грузно рухнул на мягкие подушки.
— А вот на Уульме есть. Нордарец может любить нордарку, ибо так заведено самими богами, такая любовь истинная и правильная, а вот может ли оннарец делать это?
Архен замотал головой.
