Он оглядел нарядную залу, в которой и упросил Бьираллу стать его женой. Как давно ж это было! Будто тысячу веков назад! Вида разозлился на себя. Дурак! Нет бы посоветоваться с отцом да с матерью, прежде чем жениться. А он решил, что взрослый и мудрый, и сам сдюжит принять такое важное решение.
Но тут он услышал, как по лестнице спускается Бьиралла, и, выдохнув, словно в последний раз, приготовился сказать свою правду.
— Вида! — воскликнула она, игриво хмурясь. — Вот и не ждала я тебя!
Она отвернулась от него и постучала сафьяновым сапожком по полу. В ее жестах и движениях было столько лживости, что Виду передёрнуло.
“Неужто она всегда такой была? — в ужасе подумал он. — А я, словно глупый телок, ходил за ней, разинув рот от восхищения".
— Проси же прощения! — надула губы Бьиралла. — Иначе я уйду к себе!
— Прости меня, — сказал Вида и опустил голову. — Прости, коли можешь.
Бьиралла вздернула нос и поджала губы:
— А еще? Ты сильно провинился, Вида Мелесгардов. Из-за тебя пришлось отложить свадьбу! Ты заслужил наказания!
И Вида шагнул в пропасть:
— В сердце моем жила любовь к тебе столь сильная, сколь и быстротечная. Я верил, что люблю тебя больше жизни, что только ты одна можешь заменить и солнце, и землю, но я ошибся. Клянусь, что не лгал тебе никогда, а говорил одну лишь правду. Когда любил я тебя, то и не скрывал того, а сейчас же разлюбил и тоже не могу молчать.
Глаза Бьираллы стали круглыми от изумления.
— Прости меня, коли можешь, — повторил Вида. — Но я не женюсь на тебе. Я уезжаю отсюда, чтобы заплатить за свое предательство. Более ты не увидишь меня и никогда обо мне не услышишь. Я покидаю свой дом, и семью, и друзей, ибо, отдав тебе свое слово, я лишаюсь и всего остального, что у меня есть.
Улыбка сошла с губ Бьираллы, когда она поняла, что сказал ей ее вероломный жених.
— Пошел прочь! — прошептала она и отвернулась от Виды.
— Я поговорю с твоим отцом, — добавил Вида и вышел за дверь.
Бьиралла слышала стук сапог по мраморному полу и слезы все сильнее жгли ее глаза. Она упала на подушки и зарыдала.
— Свадьбы не будет! Свадьбы не будет! — повторяла она, содрогаясь от слез.
Она была самой красивой, самой богатой, самой знатной и самой желанной невестой окреста, самым драгоценным подарком, какой только можно себе придумать, и Вида отказался от нее! Бросил ее перед свадьбой! Опозорил перед всем светом!
Но не только обида, но и злость жгли ее сердце — это она должна была бросить Виду еще тогда, когда его задрали в лесу волки! Должна была выйти замуж за другого! Уехать в Неммит-Сор под руку с хардмаром из столицы!
И, понимая, что никак она прошлое не воротит, а в глазах простого люда навсегда останется брошенной невестой, Бьиралла лишилась чувств.
А Вида, испросив у Перста прощения и заверив его, что он сам себя за свое предательство осудил, сам себе вынес приговор и сам же претворит в его жизнь, покинул Аильгорд и, пришпорив коня, поскакал в лес.
***
За долгую весну Уульме привык к шкуре зверя и даже находил в ней некоторую пользу: волком он и видел, и слышал гораздо лучше любого охотника из тех, с кем в юности ему пришлось выслеживать дичь. Острый слух и тонкий нюх позволили ему оставаться в своем укрытии, лишь изредка подходя к Угомлику, чтобы подъесть остатки, сбрасываемые с щедрого хозяйского стола для окрестных собак, но при этом знать обо всем, что делается в замке. Он может жить здесь сколько угодно долго и видеть всех тех, кого увидеть уже не чаял, а они и догадываться не будут, что их сын и брат совсем рядом.
Когда в первый же день он увидел Мелесгарда и Зору, сердце его чуть не вырвалось из груди. Отец почти не изменился — такой же высокий, статный, только глубокие морщины прорезали его лоб, а густые волосы заметно поредели, а вот мать его будто ссохлась от тоски и тяжелых мыслей. Уульме хотел было подбежать к ним, но вовремя вспомнил, что вряд ли они, как Ванора, поймут его намерения, а потому остался там, где и был, и долго лежал, снова и снова воскрешая их образы в своей голове.
Позже он увидел Трикке и сразу понял, что высокий тонкий юноша и есть его младший брат. Видел и девочку с красными, точно огонь, волосами. Из разговоров слуг, доносившихся до его чуткого уха, он узнал, что звали ее Ойкой, что была она вроде приемной дочери его матери, а, стало быть, его названной сестрой.
Когда же Вида, согнувшись почти пополам, вышел в сад и, жмурясь от яркого света, глядел в небеса, Уульме испытал такое облегчение, какого не испытывал никогда в жизни.
Но чем дольше Уульме жил близ Угомлика, тем сильнее его тянуло прочь из Низинного Края. Ему страшно захотелось повидать Забена и Оглоблю с Коромыслом, еще раз попробовать разыскать Сталливана.
— Отправлюсь в Опелейх, — решил Уульме, когда понял, что Виде больше не грозит беда.
Путь был ему знаком — много лет назад он шел напрямик через лес в Стрелавицу, а уже оттуда перебрался в Южный Оннар. Нюх поможет ему отыскать все тропы, ведущие к городу. Он вспомнил трактир, в который зашел в Опелейхе.
— Гудиймаров трактир, — про себя проговорил он название. — Хоть издалека погляжу.
