И он, стараясь не глядеть на Угомлик, побежал на юг.
Уульме кружил возле городских врат, стараясь себя не выдать. Только ночью ему удалось проскользнуть в город, прикинувшись большой бездомной собакой. Он сразу же отыскал трактир, в котором был много лет назад, но вывеска на нем была уже другой.
Уульме встал на задние лапы и заглянул в окно. За стойкой стоял совсем другой человек — куда как моложе и выше пузана Гудиймара. Он сам не понял, почему так расстроился. За годы, что минули с их первой и последней встречи, Гудиймар мог умереть или разориться.
— Тогда в Опелейх. Повидаюсь с Забеном. Уж он-то точно не умер, — решил Уульме и побежал вон из Стрелавицы, вспоминая день, когда познакомился со стариком.
***
Забен выпроводил Мавиора и остался наедине с Уульме.
— Ты глядишь, будто волк, — пошутил он, но юноша не опустил глаз. Даже то, что старик оказался братом Сталливану, не сделало Уульме более дружелюбным: брат или нет, но ведь не его друг.
— Ты уж и не сердись, — усмехнулся Забен. — А то я и прогневаюсь.
— Гневайся, — буркнул Уульме.
— Скажи, Мелесгардов, — перешел к делу его новый хозяин. — Расскажи мне о брате. Видят боги, мы с ним давно не виделись. Гляди, коль встретимся на улице, так и не признаем друг друга. Каков он? Все такой же прохиндей?
Уульме словно ударили — он не мог снести такого оскорбления, пусть и не ему самому.
— Сталливан никогда не был прохиндеем! — в гневе вскричал он.
— Был, был, — заверил его Забен. — Уж мне-то лучше знать. Сбежал, как в воду канул. Это по его!
Уульме вскинулся, но в этот раз промолчал.
— Что ж, Мелесгардов, — ухмыльнулся старик, — а хватит разговоры-то разговаривать. Ты здесь не отдыхать будешь, а работать. Сталливан-то лентяй да пройдоха, тебя разбаловал. Знаю я его, поди, целыми днями ели да пили да играли в кости.
— Что мне нужно делать? — спросил Уульме, не желая выслушивать такое нелестное описание Сталливана.
— Будешь пока помогать мастеру, а там, уж коли достанет у тебя усердия и осторожности, сам им сделаешься. Я дармоедов не кормлю, но они у меня и не держатся — любой, кто приходит, так работает и за себя, и за меня, но и пустым потом не уходит.
Уульме уже не слушал — деньги его не заботили.
— Я согласен, — кивнул он, хотя знал, что его согласия Забен и не спрашивал.
— Спать ты будешь при мастерской — там вроде как комнатки для ученика есть. Набьешь соломой перину, попросишь одеяла, миску да чашку. Где мыться да куда за похлебкой ходить, тебе покажут.
Забен встал со своего места и медленно направился к выходу. Уульме последовал за ним.
Мастерская была совсем рядом — нужно было выйти из лавки и пройти через большой застроенный двор. У входа сидели несколько подмастерьев и о чем-то громко спорили, ковыряясь в зубах гусиными перьями.
Увидев Забена, все они вскочили со своих топчанов и низко поклонились.
— Пошлите боги господину здоровья да благоденствия! — поприветствовали они хозяина.
— Богов не нужно просить, — ответил им старик. — Они и сами видят, кого миловать, а кому и сполна воздать.
Он остановился.
— Где мастер? — спросил он. — Пусть выйдет.
Один из учеников с поклонами скрылся в мастерской, но очень скоро вернулся, ведя за собой совсем древнего старика — почти слепого, с обожженными по локоть руками и белыми жидкими волосами.
— Дарамат! — воскликнул Забен, будто приветствуя старого друга. — Вижу, что боги не спешат призывать тебя к себе!
Дарамат поднял на Забена свои невидящие глаза и прошамкал:
— Я бы посоветовал им поторопиться. Зажился я что-то… Свет уже не мил.
— Богам лучше знать, — грубо одернул его Забен. — Еще тебя они бы не спрашивали!
Дарамат покорно кивнул, и Уульме вдруг стало жаль старого мастера. Тот правда зажился, правда устал.
— Я привел тебе ученика, — напомнил о главном Забен. — Обучи его, чему сам сможешь. Да не жалей — он мне дорого обошелся. Пусть работает, пусть семь раз свою рубаху от пота выжимает. Пусть каждую свою корку сторицей отрабатывает.
Подмастерья насмешливо глядели на Уульме, о котором так нелестно отозвался их хозяин, но тот даже не шелохнулся.
— Дарамат? — требовательно позвал старика Забен.
— Я обучу его, — прошамкал старый мастер. — Если тебе уж так неймется.
Он неуклюже поклонился и зашел обратно в мастерскую.
— Слыхал? — обернулся к Уульме Забен. — Это твой новый учитель. Слушай его, как слушал лентяя и пропойцу Сталливана, который ничему хорошему научить тебя не мог. И исполняй в точности все, что он говорит.
— Слушаюсь, — ответил Уульме. Он тоже поклонился, но не так, как это делали остальные: поклон вышел у него кривой. Богатый и родовитый, привыкший повелевать, он не привык кланяться.
— Тогда иди, — кивнул Забен и пошел прочь и от Уульме и от остальных подмастерьев.
Теперь этот день, пропитанный густым запахом Опелейха, наполненный гулом голосов, скрипом повозок, криками извозчиков и лаем собак, ожил в памяти Уульме. “Как же это все могло случиться? — подумал он. — Как я мог все потерять…”
***
