— У нас здесь тот прав, у кого больше прав. Ясно? Вот. После обеда грузить уголь на станции, а четыре человека — на вещевой склад к старшине Кривощуку. Лундквист, за старшого на станции будешь. К Кривощуку — отделение Черномазова. Кончай перекур!
— Вот, старшина, принимай пополнение.
— Чего же вас так мало? — Кривощук нахмурился, серые складки побежали во все стороны его лошадиного лица.
— Сколько начальство отрядило, столько и есть.
— Начальство, — проворчал Кривощук, вынимая пудовую связку ключей. — А у меня три тысячи пар сапог. Это как?
— Это, три тысячи пар сапог, — не удержался Александр.
— Ну ты, умник, и вы тоже, — угрюмо возразил Кривощук, — возьмите тряпки. Сапоги сначала протереть от пыли, потом смазать жировым составом. — Кривощук ткнул пальцем в стоящую рядом бочку. — Да глядите, у кирзовых сапог только головки мажте. Сту-дден-ты! Небось козу от козла не отличат.
— Ну, козла-то обнаружить нетрудно, — протянул Александр, в упор глядя на старшину.
— Эй, Черномазов, не понимают они у тебя службы. Залупаются.
— Молодые еще, ничего. А этому я уже сунул три наряда.
— Ну ладно, чтобы до обеда все перечистили, у меня комиссия завтра. Из-за груды сапог вышел огромный рыжий кот с оторванным ухом. Он потянулся, подошел к старшине, замурлыкал.
— Вот Васька службу знает. За то он у меня такой гладкий. Гляди какую ряшку наел. Васька заурчал еще громче. Кривощук осклабился, выказывая тусклые залежи полустертого металла.
Саша молча взял ближайший сапог.
Земля дымилась. Поля прорастали первой нетерпеливой травкой. Жадно набухали почки. В чистом небе толкались хмельные букашки. Воздух плотных заснеженных низин закипал в горячих лучах высоко забродившего солнца. Старые дубы волновались. Кончики корявых сучьев неприметно дрожали. Под вечер, высвистывая острыми крыльями, проносились стаи чирков. Они спешили к тихим затонам Демы, нетревожно скоротать убегающую ночь.
Казарма отдыхала. Часть, во главе с подполковником Василием Тимофеевичем Борисенковым, одолевала важный стратегический бугор. Где-то в Оренбургской области. При Борисенкове находился и представитель дивизии. Должный оценить разнообразный его талант. Рекомендовать к дальнейшему продвижению. Чуть ли не в Академию. Чуть ли не в Москву, где по слухам была у него "рука". Оставшееся воинство дышало вольготно. На призывы дневального Ярмищенко лениво отругивались, нехотя ползли к железным корытам умывальника, чертыхаясь и вздыхая.
— Подъем, подъем, — орал Ярмищенко, безо всякого, впрочем, одушевления. Овчуков-Суворов, Костя Жученко и Саша съехали с кроватей.
— Ты как, Володя, сейчас себя полагаешь, Овчуковым или Суворовым? Овчуков-Суворов натянул офицерского сукна брюки, загодя начищенные яловые сапоги, осадил их вниз, сделав переливчатую гармонь. Он усмехнулся, крупные серые глаза егс жестко оглядели Александра.
— Не делай вопросов с утра, Сашок, а еще лучше вообще их не делай. Он подхватил полотенце и твердо зашагал к бетонной коробке умывальника.
— Крепко отвечает Овчуков. Прямой Суворов. — Костя улыбнулся. — Он у нас в мореходке за старосту был.
— На чем сгорел?
— По пьянке. Своротил рыло одному кавторангу.
— Ну, а ты? Костя поскреб затылок:
— А я — мичману.
— Что ж, то дело доброе. А денек совсем веселый. Солнца-то, солнца!
— Сегодня на стрельбы идем. Вот. Подходи за патронами. Ващенко прошел в каптерку, половину которой занимал громадный деревянный ларь. Из просторных галифе он выудил ключ, отомкнул верхний и нижний замок, снял с крышки комплект байковых кальсон и переложил на груду сапог, подстелив чистую портянку. Во всей его повадке чувствовалась экономная точность рутинным опытом отшлифованных движений. Подняв крышку, он опрокинулся в ларь до пояса, ухватил сколько приняли руки, затем, резко выпрямившись, выложил пачки с патронами на небольшой табурет.
— Эй, Мироненко, Федосов, Лебедев, давай подходи. Каждому подходившему Ващенко вручал пачку патронов, мусолил химический карандаш и ставил галочку в потрепанную амбарную книгу, висевшую на тонкой пеньковой веревке.
— Павловский! Боня, хлопая огромными сапогами, подошел к ящику, зацепил табурет, в ужасе открыл рот и рухнул на посыпавшиеся патроны.
— Куда ж ты, ворона, глаза вылупил? Под ноги гляди, вот. Ну чего встал? Собирай патроны, небось казенные. Черт не нашего бога.
— Сапоги ж велики, товарищ старшина.
— Я тебе дополнительные портянки выдал? Так гляди вперед куда ходишь. Ващенко, засадив последнюю жирную метку, с силой захлопнул амбарную книгу.
— Выходи строиться…Капитан Коваль вышагивал вдоль построенной шеренги. Из-под фуражки с высокой тульей в недоумении смотрели водянистые глазки с рыжими ресницами.
— Как твое хвамилие?
— Марголин.
— Ну-ка пять шахов уперед. Крухом. Вот. Похлядите на ето чучело, значит, на ето Морхолин. Шо за химнастерка! Шо за сапохи! А хде ре'мень?
— Украли, товарищ капитан.
— Как у тебя холову не украли. Хто украл?
— Не знаю. Просыпаюсь, а его нет.
