Вот тихо скрипнула дверь, ведущая в зал, и все сомнения сразу отпали. Сдерживая дыхание, я осторожно вынул пистолет и чуть приподнял край портьеры. Сейчас меня интересовало только одно: не пропустил ли всего этого Ковалев, находившийся в противоположном конце зала, за колоннами.
Шаги остановились, и вдруг узкий луч света, возникший из середины зала, лег на стену. Поскользив по сторонам, он задержался на одном месте и стал медленно укорачиваться. В самой его середине, в узкой бронзе рамы вспыхнул густым пурпуром фон знакомого портрета.
Палец моей левой руки лег на кнопку электрического фонаря, но в этот момент раздался какой-то странный сухой треск. Пурпур портрета исчез, и вместо него засветилось матовое голубоватое пятно.
Я надавил кнопку фонаря. Мог ли я предполагать, что в это мгновение совершаю самый большой промах за все время пребывания в Грюнберге. Но я сделал это безотчетно. Мне показалось, что портрет уничтожен.
Два луча почти одновременно пересеклись в одной точке: Ковалев последовал моему примеру. Раздался приглушенный крик, стук упавшего на пол фонаря и опять тот же, похожий на треск, звук. Небольшая человеческая фигурка в резком свете фонариков взмахнула руками и опустилась на пол.
Перед нами на паркетном полу, закрыв лицо ладонями, неподвижно лежала фрау Шмидт. На ней было все то же скромное клетчатое платье и мягкие матерчатые туфли. Рядом валялся, свернувшись в трубочку, кусок голубоватой бумаги и карандаш. Жена садовника не пошевелилась, когда мы подошли к ней. Похоже, что она была в обмороке.
Мы подняли ее и положили на небольшой диванчик, стоявший у стены. В доме снова воцарилась тишина.
Мы прикрыли портьерой фонарь и оставили только легкий отблеск света на лице фрау Шмидт. Возможно, все-таки она была не одна. Для меня теперь было ясно, что ее неожиданное появление в комнате Витлинга не было случайным.
Прошло немногим больше двух минут, пока фрау Шмидт приоткрыла глаза и, разглядев нас, снова закрыла их.
— Что вы здесь делали? — спросил я, наклонившись к ней.
Она молчала.
Я поднял с пола бумагу.
— В таком случае скажите, кто вас послал и зачем?
В ее глазах метнулся испуг.
— Пустите меня, — невнятно сказала она. — Пустите, я ничего не сделала плохого.
— Фрау Шмидт, — сказал я, — даю слово, что мы это сделаем, если вы честно скажете, кто заставил вас прийти сюда.
Она слабо качнула головой:
— Я сама. Сама, и больше никто.
— Хорошо. В таком случае через полчаса мы взорвем развалины молельни…
Удар попал в цель. Фрау Шмидт глухо вскрикнула и откинулась на спинку дивана. Я испугался, что с ней снова случится обморок.
— Нет-нет, не делайте этого, — в страхе прошептала она. — Я скажу, я все скажу… Он ведь тоже не сделал ничего плохого.
— Кто?
— Пауль Бодмер, мой брат. — Она схватила меня за руку. — Но ведь его заставили…
— Ладно, фрау Шмидт, об этом потом. Где находится второй выход из молельни? У колодца?
— Да. — В ее глазах снова заметался испуг. — Но вы не убьете его? Нет?
— У него есть оружие?
— Наверное…
— Фрау Шмидт, — я помог ей встать, — вы пойдете сейчас вперед. Возьмите с собой бумагу. От вашего поведения теперь зависит жизнь брата. Если он ни в чем не виновен, постараюсь ему помочь. Вы меня поняли? Но для этого нам надо захватить его живым…
При последнем слове она вздрогнула, и по ее лицу прошла судорога.
— А где ваш муж? — спросил я, подавая ей фонарик.
— Он спит, спит и ни о чем не подозревает, — устало сказала она. — Он знает только свои цветы и больше ничего…
— Так вы поняли меня?
Она кивнула головой.
Держа в руках фонарик и бумагу, она медленно пошла вперед, мягко ступая по лестнице матерчатыми туфлями. Я шел за ней один. Ковалев отстал, чтобы рассказать о случившемся Селину, который находился в противоположном конце дома.
Во дворе было так же темно, как и в комнатах. Мелкий гравий чуть слышно шуршал под ногами.
Фрау Шмидт точно выполняла мои указания. Она двигалась вдоль стены дома. Я шел в нескольких шагах позади, не спуская глаз с прыгающего по земле светлого пятна ее фонарика. Мы обошли флигелек и углубились в лес.
Рядом со мной внезапно возникла фигура. От неожиданности я вздрогнул, но сейчас же узнал Ковалева. Он сказал, что Селин занял свой пост у колодца.
Теперь мы вдвоем шли за скользящим между деревьями лучом фонарика. В его свете возникали и пропадали неподвижные, уходящие вверх стволы сосен, потом мелькнула густая стена молодого сосняка и сейчас же растворилась в темноте. Несколько мгновений мне казалось, что фонарик погас, но потом я понял, что его скрыли от нас ветви.
Неожиданно луч фонарика пропал, но, сделав несколько шагов, мы заметили его снова. Теперь он стоял на месте. Его отблески, лежавшие на заросших травой камнях, неясно обрисовывали фигуру фрау Шмидт. Потом луч резко сократился, словно весь вошел в землю, и вместо него там, где стояла фрау Шмидт, осталось темное отверстие. Спуск был очень неровный, зигзагами.
