Кора. Новая кровь полностью

Артур встал, налил себе джин и стал нервно расхаживать по кабинету.

— Так значит, Дэвид — это какой-то старый знакомый Эмили?

— Угу.

По сдержанному тону брата Молли поняла, что расспрашивать его дальше, по крайней мере сейчас, бессмысленно.

***

— Привет, — я улыбнулась и чуть не выдала свои клыки (опять), но тут же закрыла рот.

— Привет, ну что, в музей?

— Кажется, в музей.

— Рабочий день закончился, а пробки — нет.

— И сколько нам ехать?

— Как повезёт. В любом случае — дольше, чем хотелось бы.

— Может, включим какую-нибудь музыку? — предложила я.

— Хорошая идея, а что ты слушаешь?

— Музыка-то всё равно твоя, — я усмехнулась.

— Но мне всё равно интересно, — возможно и так, но Дэвид, видимо, уже выбрал, что поставить, и переключал что-то на экране.

Я осторожно приоткрыла окно. Лучи заката слепили глаза, и я посмотрелась в зеркало, чтобы проверить наличие ожогов — но крем, который дал Брайс, хорошо защищал мою кожу от солнца. Я наслаждалась запахом осени, глубоко вдыхала влажный воздух, смакуя каждый момент, когда мои легкие полностью наполнялись им, и кислород растекался по моим венам. Не знаю, мне кажется, я щурилась от удовольствия, словно кот. Я прислушивалась к шуму пробки, к запаху, доносившемуся с реки и к ощущению скорости.

Хотя присутствие Дэвида и вызывало у меня определенную горечь, это была сладкая горечь. Призрак моей юности, он явился в мою жизнь именно сейчас, словно ангел, чтобы сопровождать меня к смерти.

— Дэвид, расскажи, как тебе работается в Пустыне?

— В Пустыне, — протянул Дэвид, — В Пустыне неплохо. Только слишком солнечно. На то она и пустыня, — усмехнулся он.

— Проводишь исследования или преподаешь там?

— И то, и другое. А какой университет закончила ты?

— Никакой, — улыбнулась я.

— Такое бывает? — удивился Дэвид.

Я пожала плечами.

— Надеюсь, тебе не будет со мной слишком скучно. В конце концов, ты ученый. Наверняка, ученые общаются только с учеными.

— Проблема, так сказать, обычных людей, — ну вот так меня ещё никто не называл, это прямо новые ощущения, — в том, что обычным людям обычно скучно в обществе ученых.

— Звучит парадоксально, — я всё никак не могла отойти от того, что меня записали в «обычные» люди. Уж очень я привыкла быть фриком даже по меркам нашего научного сообщества, да и потом, теперь-то я и человеком быть перестала.

— Да! Ученые любят занудствовать. Но ты вчера героически спокойно вытерпела мою болтовню про ботанику.

— Не припомню, чтобы ты хотя бы начинал занудствовать. Большое упущение с твоей стороны, я считаю.

— Неужели?

— Определенно.

Межрайонная автострада несла нас навстречу закатному солнцу, по-осеннему красному и тусклому, напоминавшему по цвету спелую сахарную тыкву.

Стены музея были сделаны из стекла, так что с улицы здание выглядело как огромное зеркало, а изнутри стены были прозрачными. Когда мы приехали, на улице было уже темно, и находиться внутри яркого здания, стоящего посреди ночи, было приятно; словно ты оказался внутри фонаря, и здесь, прямо внутри здания, есть некое яркое сердце, которое своим светом защищает от тьмы, которая хоть и скалится снаружи, но, тем не менее, бессильна.

Я остановилась у большого полотна, изображающего каменную статую женщины с голубем в руках, чье лицо с закрытыми глазами озаряла спокойная улыбка, пока за её спиной рушилась целая цивилизация.

— Как поразительно она похожа на…

— Кору Фрасиклея, — кивнул Дэвид.

— Кажется, даже голубя она держит так же.

— Правда, должен признать, на картине её улыбка гораздо более живая.

— Её улыбка… спокойная и решительная. Она даёт понять, что гибель этой цивилизации — вынужденная необходимость. Просто то, что должно случиться. Поэтому она не плачет. Она улыбается. Великолепное полотно.

— Кажется, эта кора распрощалась с тем народом. Отвернулась и отдалилась от него. Теперь её лицо обращается к нам.

Молния, уверенным мазком пронзающая холст, словно вырвалась из картины, и вместо проклятой земли покинутого небом народа, ударила в моё сердце, заставив меня повернуться к Дэвиду. Его глаза встретили мой испуганный взгляд, и на мгновение мне показалось, что откуда-то он знает больше, чем должен.

— Мне тоже нравится эта картина, — улыбнулся Дэвид, — мы словно стоим на вершине Олимпа, рядом с богами, с самой Судьбой, приговорившей этот народ к гибели.

— Но стоит нам отвернуться…

— Не больше, чем люди, бессильные перед спокойной улыбкой каменной богини. Кора…

— Да?

— Жаль, что ты так мало улыбаешься. Даже каменные коры всегда были с улыбкой.

— Ну да. Фальшивой и каменной, — я, кривляясь, растянула губы, парадируя статуи.

Дэвид улыбнулся в ответ. У него не было клыков: обычные человеческие зубы.

Мы решили зайти в бар, а потом прогуляться по городу. На первом этаже, сбоку от лестницы, ведущей на второй этаж, был незаметный проход, ведущий в бар с пуфиками и высокими кальянами. Мест в баре было немного и все они были заняты. Мы взяли по коктейлю с собой и вышли из бара сразу на улицу, обошли музей и оказались на площади перед музеем.