Атлантическая работорговля во многих смыслах была четырьмя столетиями голодовок. С начала торговли в начале XV в. до ее завершения в конце XIX в. невольники-африканцы отказывались от пищи. Когда некоторые невольники оказывались на борту судна, они впадали в «неподвижную меланхолию», депрессию, во время которой они ни на что не реагировали, в том числе на приказание есть пищу. Другие заболевали и были уже неспособны что-либо съесть, даже если бы захотели. И все же, кроме подавленных и больных, была еще более многочисленная группа, среди которых не было ни первых, ни вторых, так как отказ от еды для них был сознательным выбором, который удовлетворял нескольким важным целям. Поскольку главным требованием судовладельцев к капитану была доставка живых, здоровых африканцев в порты Нового Света, любой, кто отказался от хлеба насущного по любой причине, подвергал опасности прибыль и ниспровергал власть. Отказ от еды был поэтому актом сопротивления, которое, в свою очередь, вдохновляло невольников на другое неповиновение. Во-вторых, как оказалось, отказ был тактикой переговоров. Плохое обращение могло вызвать голодовку. В-третьих, такой отказ помогал создать корабельную культуру сопротивления, «нас» против «их». Смысл голодовок был следующим: мы не будем собственностью; мы не будем трудовой силой; мы не позволим вам съесть нас заживо.
В 1801 г. на судне Джона Рилэнда «Свобода» несколько невольников отказались от еды. Охранявший их в это время офицер сначала поклялся, что он бросит их за борт, если они не начнут есть; потом он угрожал им плетью-кошкой, что, как ему показалось, должно было сработать: «Рабы тогда сделали вид, что они едят, положив немного риса в рот; но всякий раз, когда офицер отворачивался, они выплевывали его в море». Моряк Джеймс Морли также видел, что рабы только изображали, что они едят, держа пищу во рту, «пока их почти не задушили». Офицеры проклинали их за то, «что они тупые негры».
Они пытались вынудить их поесть, используя «кошку», тиски, «круглый нож» или палку (чтобы открыть рот), расширитель рта speculum oris, или «рожок», чтобы протолкнуть пищу в упрямое горло [425].
Любой, кто сопротивлялся пище, бросал прямой вызов власти капитана, поскольку пример был заразительным и имел пагубный результат. Это ясно дал понять моряк Исаак Паркер, когда он свидетельствовал перед комитетом палаты общин, расследующим работорговлю в 1791 г. На борту «Черной шутки» в 1765 г. маленький ребенок, мать которого была также на борту, «из-за плохого настроения сказал, что не будет есть», отказываясь и от груди, и от стандартной еды из риса, смешанного с пальмовым маслом. Капитан Томас Маршалл ударил ребенка «кошкой», это увидели невольники-мужчины через щели баррикады и начали «сильно роптать». Тем не менее ребенок по-прежнему отказывался есть, и день за днем капитан брал «кошку» в руки и привязывал к шее ребенка манговое полено длиной от восемнадцати до двадцати дюймов и весом от двенадцати до тринадцати фунтов. «В последний раз, когда он поднял ребенка и выпорол его», сказал Паркер, он «выпустил его из рук» на палубу, говоря: «Проклятье... Я заставлю тебя есть или я буду твоей смертью!» Ребенок умер меньше чем через час. В качестве последнего акта жестокости капитан приказал, чтобы мать ребенка сама бросила маленький труп за борт. Когда она отказалась, он избил ее. В итоге она подчинилась и потом «была в ужасном состоянии и кричала в течение нескольких часов». Даже самый юный мятежник — ребенок, если он отказался от еды, не мог быть оставлен на борту судна. [426].
Методы капитана Маршалла, который боялся заразы неповиновения, иллюстрирует случай, который произошел перед Высоким судом Адмиралтейства в 1730 г. Джеймс Кеттль, капитан корабля «Лондон» (принадлежавшего Южной морской компании), обвинял матроса Эдварда Фентимана в том, что он был слишком жестоким с невольниками. Он избил безымянную рабыню, после чего все остальные — их было 377 на борту — отказались от хлеба насущного. Это, в свою очередь, привело к тому, что капитан избил Фентимана. Он объяснил это избиение на суде, оценив произошедшее как серьезную проблему. Она заключалась в том, что «природа и нрав негров часто приводят на торговых судах к тому, что, если любого из них избивают или оскорбляют, все остальные возмущаются, становятся угрюмыми и отказываются от еды. Многие из них из-за этого слабели и умирали» [427].
