В конце Стенфилд, обратившись к своему конкретному опыту, выступил против абстрактных рассказов о работорговле, что, несомненно, способствовало его отмене. Он писал: «Один реальный взгляд на трюм — одна настоящая минута, проведенная там, возбудили бы больше милосердия, чем перо Робертсона38 или все коллективное красноречие британского сената». Реальное просвещение началось не с шотландского философа или членов парламента, а скорее со встречи матроса и раба среди «орудий горя» на борту «громадной машины» — невольничьего корабля [201].
<p>Глава шестая</p><p>Джон Ньютон и мирное королевство</p>Морской капитан XVIII столетия был фигурой, обладавшей неограниченной властью, как писал Джон Ньютон своей жене, Мэри, в начале своего первого рейса в качестве работорговца: «Моему положению во время плавания в другие страны и даже в Гвинею могли бы позавидовать большинство тех, кто остается дома. Я располагаю абсолютной властью в своем маленьком владении (за исключением права на жизнь и смерть), как любой властелин в Европе. Я говорю одному “иди сюда”, и он подходит; говорю другому “сюда”, и он бежит. Если я приказываю, чтобы один человек сделал что-либо, то трое или четверо других будут стараться сделать это еще лучше. Ни один человек на корабле не начнет обедать, пока я не разрешу; нет, никто не смеет сказать, что уже 12 или 8 часов, в моем присутствии, если я не решу сказать это первым. Есть много дел, когда мне приходится сойти с корабля, и в это время строгие часовые следят, чтобы мое возвращение не стало неожиданностью, так чтобы меня встретили по должной форме. И если я отсутствую до полуночи (что я никогда не делаю без особой причины), никто не должен осмелиться закрыть глаза, пока они не будут иметь честь лицезреть меня снова. Я хотел бы, чтобы ты не осуждала меня за эти церемонии, так как я сам не ставлю их высоко; но это — старый обычай, и необходимо поддерживать его на высоком уровне; иначе, без строгой дисциплины, простые матросы станут неуправляемы».
Занимая главное место на судне, капитаны распоряжались рабочей силой, пропитанием, даже отсчетом времени. Они обладали сильной властью, поскольку должны был управлять не только большим количеством простых матросов, но и сотней невольников-африканцев [202].
Джон Ньютон долго был самым известным капитаном в истории африканской работорговли. Он совершил четыре рейса, один в качестве помощника капитана и три как капитан, в период между 1748 и 1754 гг., но известен он стал позже, когда сделал карьеру и стал активным пастором Общины евангелистов англиканской церкви. Он написал много гимнов, самый красивый из которых — «Amazing Grace» («О благодать!»), и, наконец, в конце жизни публично покаялся в своем прошлом и присоединился к аболиционистам. Он написал яркий памфлет об ужасах работорговли в 1788 г. под названием «Размышления об африканской работорговле» и также выступал свидетелем перед комитетами палаты общин в 1789 и 1790 гг. Он объявлял себя грешником, который раскаивается в своих грехах [203].
