Грозы сопровождали русскую эскадру на всем пути от острова Занте до острова Кефалония и от Кефалонии до Санта-Мавры. Палуба не просыхала. Мокрые, обвисшие паруса казались черными. Такими же были море и тучи. За албанским берегом блистали стрелы далеких молний.
Когда эскадра подошла к проливу между Санта-Маврой и материком, адмирал вызвал к себе капитана Сенявина. Последнему еще восемь дней назад были поручены осада и взятие Санта-Мавры.
Капитан застал адмирала расхаживающим по кормовому балкону возле каюты.
– По сведениям, нами полученным, Федор Федорович, – сообщил Сенявин, – Али-паша обещал французскому коменданту за сдачу крепости тридцать тысяч червонцев. Сей янинский султан очень не хочет, чтобы над Санта-Маврой развевался русский флаг.
Адмирал подошел к Сенявину и сказал, как показалось тому, не то с иронией, не то с недовольством:
– Да, крепость отстоит от владений Али-паши всего на ружейный выстрел. Обладать ею для него очень заманчиво, это надо признать. Он будто бы обещал здешним жителям вольность и права, даже прислал послов для переговоров. Он и к вам прислал кого-то, предлагая дружбу и содействие. Он хочет обмануть всех: и нас, и султана, и французов, и Бога, и черта.
«Чем он может быть недоволен? – думал Сенявин, теребя густую бахрому шторы. – Ведь он же сам одобрил мои действия. Чтобы прекратить коварную игру сего зловредного турка с мавриотами, я поднял в городе флаг союзных держав. Предложение содействия я отклонил, Али-паше с одобрения адмирала выразил благодарность за участие. Кажется, сделано все…»
Сенявин перебрал в памяти события, происшедшие у Санта-Мавры за эти восемь дней. Адмирал поручил ему самое трудное дело, ибо крепость на острове Санта-Мавра считалась сильнейшей после Корфу. Французский гарнизон заперся в крепости и на предложение о сдаче ответил отказом.
Само по себе поведение французов не выходило за рамки обычного: они вели себя так повсюду, пока не убеждались в превосходстве противника. Трудность задачи, порученной Сенявину, заключалась в другом: взять крепость как можно скорее, обойдясь без помощи Али-паши. Дело было в том, что население Санта-Мавры, встретившее Сенявина как избавителя, боялось и ненавидело Али-пашу больше, чем французов. Восемь тысяч жителей, вооруженных для содействия русским войскам, не допускали и мысли, что янычары Али-паши высадятся на острове и войдут в город. Высадка янычаров угрожала резней населению, и Сенявин, сочувствуя грекам, всячески оттягивал высадку. Он построил четыре батареи на острове, одну на албанском берегу, и усиленно бомбардировал крепость, но французы не соглашались на предложенные условия. Французский комендант Миолетт учитывал соотношение сил: в крепости было около шестисот солдат, а у Сенявина не больше двухсот. Вооруженные чем попало жители Санта-Мавры в счет не шли.
До сих пор Сенявин нередко думал, что адмирал недостаточно использует представлявшиеся возможности. Ему казалось, что если бы он, а не Ушаков командовал эскадрой, то дело шло бы куда успешнее. Санта-Мавра убедила Сенявина в том, что дело труднее замысла. Первый раз в жизни ему довелось жаловаться на препятствия и просить подкреплений.
И помощь пришла. Эскадра, которую Ушаков вел курсом на Корфу, повернула к Санта-Мавре, как только адмиралу доставили письмо Сенявина, ибо Ушаков ни на минуту не забывал важность и сложность задачи, порученной самому способному из офицеров эскадры.
Выслушав доклад Сенявина, он некоторое время продолжал ходить по кормовому балкону, поглядывая на узкий пролив, отделявший Санта-Мавру от албанского берега. Пролив походил на быструю угрюмую реку. Поднимавшиеся над ним горы и тучи были аспидного цвета. Все предвещало грозу и дождь. Вдалеке, будто многократное эхо канонады, слышались раскаты грома.
– Тот, кто извивается, лжет, ползает, признает тем самым, что силы настоящей не имеет, – сказал адмирал, останавливаясь перед капитаном. – Надеюсь, что мы справимся с сим ужом в чалме, как бы он ни вертелся. Вы начали дело, Сенявин, как и следовало его начать. Остается лишь продолжить начатое. Вы получили ответ от коменданта Миолетта?
– Я передал его офицеру ваше повеление, что в случае упорства с французским гарнизоном будет поступлено без пощады. Но он еще думает, просит дать ему сутки времени.
– Пусть поразмыслит. У него нет другого выхода, – согласился адмирал. – А мы тем временем будем действовать. Передайте на фрегаты мое приказание, чтоб на батареи дополнительно были посланы орудия и канониры. И пусть они подогреют Миолетта, чтоб он думал порасторопнее.
Сенявин вышел.
