Аритон доиграл последние несколько аккордов и заглушил струны. Пространство вокруг стола сразу же наполнилось пугающей и давящей магической силой. Сейчас рыбака и его душу связывали тончайшие, неосязаемые нити. Паутина в сравнении с ними казалась толстым канатом.
— Эт милосердный, — прошептала Элайра.
Она не раз видела, как накладывали заклинания колдуньи из Круга Старших, соединяясь через Скирион и питая его своей силой. Она училась искусству врачевания в лучшей и самой большой лечебнице (другой такой не было во всей Этере). Но все, что она изведала до сих пор, меркло перед интуицией магически незрячего Аритона, творящего чудеса на своей лиранте.
— Милая колдунья, — тихо сказал он, будто прочитав ее мысли.- Разве ты не догадалась, что я извлекал звуки не наугад? Моими руками водило твое магическое зрение. ; Элайра едва не вскрикнула. Значит, все это время его разум оставался соединенным с нею, а его сознание глубока вошло в ее сознание. Получается… Аритон позволил ей заглянуть по другую сторону завесы, в потаенные глубины, куда он не допускал никого.
В ней поднялась ответная волна. Для Элайры она звенела и гудела, как неистовый колокол. Наконец-то ей открылось, что является ключом к Аритону. Ее чувство: сильное, глубокое. Такое, каким оно у нее было всегда. Элайра увидела любовь, которую он постоянно и даже безжалостно подавлял, думая, что ее тяга к нему — не более чем уловка Морриэль, предпринимаемая ради вторжения в его душу.
Ну почему они поняли друг друга только сейчас, когда невозможно насладиться этим удивительным открытием? Увы, между ними стояла чужая беда: рыбак по-прежнему находился в тяжелом состоянии и дорога была каждая минута.
Годы наблюдения за больными научили Элайру внимательно относиться к времени суток, ибо от этого часто зависело, выживет человек или умрет. В промежутке от полуночи и до рассвета связь между душой и телом была особенно слабой. Недаром в ночные часы многие опасно больные подсознательно стремились вырваться за пределы телесной оболочки и перейти по другую сторону Колеса Даркарона.
Если этому рыбаку суждено выжить, надо действовать быстро и решительно.
Элайра заставила себя сосредоточиться. Ладони у нее были влажными от пота. Сложив их чашей и поместив туда свой кристалл, она вновь склонилась над раненым. Сейчас, когда рыбак почти не дышал, его рана выглядела еще чудовищнее. От Аритона Элайра научилась заглушать в себе нашептывания здравого смысла, требовавшего ради благоразумия и спасения человека удалить это страшное месиво вместе с рукой. И никто не упрекнул бы их с Аритоном: лучше калека, чем мертвец.
Сердце Элайры упрямо не желало соглашаться с подобным благоразумием. Все ее существо противилось очевидной вроде бы необходимости вмешаться в чужую жизнь и довершить то, что начала слепая стихия шторма. Закусив губу, Элайра направила свою волю в кристалл кварца. Не зная, каким будет исход, но понимая, что идет на отчаянный риск, она вторглась в магическое полотно, чтобы соединить магические заклинания с целебными свойствами трав и выправить руку.
Кости, кровь, мышцы и хрящи — все они требовали своих заклинаний, не очень-то сочетавшихся между собой. А ведь их еще предстояло связать с жизненной силой самого рыбака.
Элайра не помнила, когда именно музыка Аритона вновь пришла ей на помощь. Она накладывала особо трудное заклинание и почувствовала, что у нее дрожит рука. И сейчас же раздались успокаивающие, ободряющие аккорды лиранты. Всякий раз, когда сердце было готово сжаться от страха, а напряжение — разрушить ее связь с кристаллом, музыка укрепляла колдунью; извлекаемые Аритоном звуки постоянно говорили ей, что она не одна и что все идет не так уж плохо.
Его музыка была чудом, и такое же чудо Элайра наблюдала собственными глазами. Кусочки раздробленной кости, словно части головоломки, послушно вставали в нужные места. Только здесь головоломка состояла из множества слоев, и к каждому ее кусочку тянулись нити заклинаний, которые нельзя было ни перепутать, ни оборвать. Музыка Аритона поддерживала руки Элайры, сосредоточенность ее ума и спокойствие сердца. Восстанавливая поврежденную плоть, Элайра не забывала удалять мельчайшие волокна каната, застрявшие в ране. Стоило пропустить хотя бы один, и рыбаку грозила бы смерть от заражения крови.
Восстановив кость и хрящи, Элайра занялась мускулами и сетью кровеносных сосудов. Эта задача была еще сложнее: каждый неправильно соединенный сосуд мог стать причиной последующего кровотечения, каждое неверное соединение сухожилия привело бы к неподвижности руки. Сухожилия приходилось сшивать особой иглой. Если бы не сон, парень вопил бы сейчас от боли. Элайра не видела ничего, кроме его руки и своих пальцев, держащих иглу. Пот струился у нее по вискам и стекал к подбородку. Но игла ни разу не дрогнула; веселая, почти плясовая мелодия поддерживала послушницу во всех ее действиях.
