— Увы, моя милая кориатанская колдунья.- С этими словами Аритон взял ее под руку и повел во тьму. — После битвы на берегах Талькворина я могу предложить больному лишь свой дар менестреля.
— Ты не можешь ему помочь или не хочешь?
Элайру захлестнула непонятная ярость. Ей вдруг показалось, что сейчас она наконец-то пробьется в глубины его сознания. Подняв факел, она осветила колеблющимся пламенем лицо Аритона.
Он сразу же отдернул свою руку. Гнев, увиденный Элайрой на его лице, был лишь маской, не способной до конца скрыть глубочайшее горе. Элайра перестала замечать и порывы ветра, и потоки воды, и черные лужи, готовые поглотить истерзанное стихией пламя факела. Соединив кориатанскую выучку со своей интуицией, она вытащила на поверхность несколько одиночных, не связанных между собой воспоминаний… Дакар, разглагольствующий перед каким-то человеком… Аритон, растерянно застывший перед кустиком белладонны. И вдруг Элайра поняла все. Открытие было ужасающим. Тогда, на берегах Талькворина, проклятие Деш-Тира не ограничилось кровавой жатвой. Аритон Фаленский потерял свое прирожденное магическое зрение. Элайра застыла, не осмеливаясь опуститься еще глубже.
Аритон тоже, казалось, позабыл о своей обычной защите.
— Эй киард'уинн, — произнес он на певучем паравианском языке, что означало «я уязвим». — Только бы Морриэль не пронюхала об этом.
Неужели она заставила его выдать свою мучительную тайну? От этой мысли Элайре стало не по себе. К горлу подступил комок, нужных слов не находилось. Извиняться было нелепо. Кориатанка стояла в оцепенении, даже не замечая того, что некоторые капли, попавшие на губы, были подозрительно горячими и солеными.
Аритон совладал с собой. Зеленые глаза обрели былое спокойствие. Ни в чем не упрекнув Элайру, он осторожно забрал у нее факел. Потом поправил съехавший ремень ли-ранты и снова взял послушницу под руку.
— Милая колдунья, не надо так огорчаться. Покалеченному рыбаку от этого легче не станет.
Прикосновение его руки успокоило Элайру. Теплые пальцы Аритона обвились вокруг ее застывших пальцев.
— Идем, — тихо сказал он.
Необходимость идти вывела Элайру из ступора. Ее снова охватила злость на Аритона, и она, не удержавшись, бросила:
— Сострадание, этот дар династии Фаленитов, — оно погубит тебя. И тогда уже никому не будет легче!
В бледном свете угасающего факела Элайра видела, как Аритон усмехнулся и покачал головой.
— Я не состою из отдельных частей, но моя цельность затронута проклятием Деш-Тира. Такова данность. Что толку заламывать руки и лить слезы? Да, защищая деширских бойцов, я утратил магическое зрение. Но я сумел спасти людей, которые за эти годы научились куда совершеннее защищаться от городских головорезов.
Элайра шлепала насквозь промокшими ногами по лужам и молчала. Так они добрались до ее хижины. У двери она заставила себя отогнать все прочие мысли и сосредоточилась на пострадавшем рыбаке.
— Джинесса рассказывала мне, что в Инише ты своей игрой и пением погасил давнишнюю ненависть. Но там ты исцелял души, а здесь понадобится исцелить покалеченное тело. Одна за это я не возьмусь. Как ты сам ощущаешь: у тебя есть силы?
— Не знаю,- ответил Аритон и добавил: — Возможно, Халирон не успел научить меня всему, чему собирался. Правда, Джелот показал, что моя музыка умеет призывать силу.
— Какая скромность!
Наверное, в другое время Элайра бы засмеялась.
— Знаешь, если ты устроишь в Мериоре нечто похожее на Джелот и я лишусь крова, не очень-то приятно будет ночевать на ветру и под дождем.
Она с силой толкнула дверь. Освещенный мерцающими огоньками нескольких свечей, прямо на столе лежал пострадавший рыбак. С него даже не успели снять мокрый матросский плащ. На половицах блестела вода и темнели капли крови. Еще не высохли песчаные следы, оставленные тяжелыми рыбачьими сапогами. Возле раненого сидела женщина с обветренным, морщинистым лицом. Ее седеющие волосы были заколоты обыкновенными ивовыми прутиками, из которых плетут корзины.
Элайра потушила факел, сунув его в помойное ведро, и обратилась к женщине.
— Спасибо, что согласилась посидеть здесь. Теперь иди. Я дам знать.
Женщина встала, натянула на плечи расшитый узелками платок и переспросила:
— Так мне уйти?
Элайра быстро кивнула. Женщина наклонилась и поцеловала рыбака в щеку.
Даже это нежное прикосновение вызвало у него болезненный вздох.
— Иди, матушка, — прошептал он сквозь стиснутые зубы. — Посиди с моей Эли. Успокой ее.
Аритон снял лиранту и проводил мать рыбака за порог. Женщина едва держалась на ногах и беззвучно плакала. Закрыв за нею дверь на задвижку, Аритон порывисто сбросил промокшую рубаху.
— На крючке висит полотенце. Возьми и оботрись, — не поворачивая головы, сказала Элайра.
Она уже сидела возле раненого и щупала его пульс. Глаза на посеревшем лице слегка приоткрылись и тут же закрылись снова. Хотя рыбак не повредил себе горло, дыхание его было хриплым.
Аритон подошел и встал рядом. Намокшее полотенце свешивалось с его плеча.
