— Я не решаюсь дать ему усыпляющее, — пояснила Элайра, перейдя на паравианский язык, чтобы напрасно не волновать раненого. — При такой ране это слишком опасно.
Как ни была поглощена Элайра осмотром рыбака, она не могла не ощущать присутствия Аритона, тепла, исходящего от его кожи, и каменного спокойствия. Он приблизился, теплые ладони коснулись ее волос. Аритон осторожно отер мокрые концы, затем твердыми, уверенными пальцами разделил волосы на пряди и заплел в косу.
— Волосы не должны тебе мешать,- пояснил он.
Элайре эти слова показались успокаивающей и одновременно будоражащей музыкой. Оторвав от манжеты своей рубахи тесемку, Аритон завязал ею косу, потом швырнул на стул изрядно мокрое полотенце.
Элайру непроизвольно бросило в дрожь. Чтобы выйти из тягостного, мешающего ей состояния, она заставила себя сосредоточиться на больном. Лицо парня из серого стало мертвенно-белым. Раненая рука по-прежнему кровоточила.
— Дружище, назови мне свое имя, — попросил его Аритон.
— Ты же… знаешь, — задыхаясь, ответил тот. — Ты нам играл… на свадьбе.
Аритон внимательно разглядывал покалеченную руку. Из располосованного рукава торчало окровавленное мясо, в котором застряло множество кусков перебитой кости. К этому месиву была страшно даже прикоснуться. Услышав ответ, Аритон все тем же спокойным, уверенным голосом произнес:
— Да, я знаю твое имя. Но для успешного лечения ты должен повторить его сам.
Рыбак с усилием прошептал свое имя. В ответ Аритон тоже что-то прошептал, но совсем тихо, и Элайра не поняла. Потом он смахнул с чехла лиранты следы дождя и принялся осторожно разворачивать инструмент. Не поднимая головы, Аритон сказал на паравианском:
— Рана слишком тяжелая. Кость раздроблена, не представляю, как ее собирать. Наверное, ты мыслишь на время удалить его душу из тела и только тогда врачевать рану?
— Этого мало. Для восстановления руки мне вначале нужно будет соткать магическое полотно и поместить туда его душу. Только после этого я смогу накладывать на руку исцеляющие заклинания. Заклинания не из простых. Как бы он у нас вообще не умер.
— Не смей так даже думать!
Аритон пододвинул к себе стул, сел и положил на колени лиранту.
Дождь еще сильнее застучал по дранке крыши. Аритон взял первый аккорд. Ветер отозвался жалобным завыванием. Второй аккорд хрустальными капельками разлетелся по пространству хижины. Вскоре все четырнадцать струн были надлежащим образом настроены.
Аритон сыграл совсем короткую мелодию. Вероятно, тоже для проверки. Но такой музыки Элайра еще не слышала.
Все завывания штормового ветра словно отодвинулись далеко-далеко. Лиранта снова запела. Возможно, Аритон хотел ободрить Элайру, а заодно и себя. Раздумывать об этом кориатанской послушнице было некогда. Она разожгла жаровню и поставила кипятиться воду. Дрожь в руках ослабла. Подняв крышки корзин, Элайра достала наглухо закрытые склянки с настойками и мысленно произнесла ритуальное благословение, дающее силу лекарствам. Дикий чабрец и пижма нужны были для снятия воспаления, золотарник и черная бриония — на припарки, буквица и «укус дьявола» — чтобы лечение протекало побыстрее. У рыбака продолжала капать кровь, и потому Элайра добавила к снадобьям крестовник, а также белый ясенец, снимающий лихорадку. Тем временем игра Аритона достигла поразительного совершенства, потом с необычайным изяществом он поменял тональность.
Звуки обострили восприятие Элайры. Она почувствовала, как внутри нее что-то изменилось, но сейчас ей было не до раздумий. На куске беленого полотна она начертила письмена, снимающие боль. Под ее пальцами на белой ткани засеребрились паравианские символы. То была магическая основа для исцеления. Закручивая спираль, Элайра добавляла к серебристой цепи все новые звенья, и у каждого был свой рисунок, свой неповторимый узор. Там, где ей не хватало сил, на помощь сразу же приходили каскады мелодичных звуков лиранты, рождающихся под пальцами Аритона.
Магические знаки усиливались чистыми звуками; лиранта помогала им сплетаться в общее полотно. Вскоре оно уже переливалось фосфорическим блеском — прекрасное и исполненное силы. Слезы застлали Элайре глаза; она шумно вздохнула, завороженная удивительной картиной. Слабый ум не вынес бы такого зрелища — переплетения магических письмен, уравновешенных звуками лиранты и соединенных в одно целое. Сила, исходящая оттуда, казалась безграничной и способной одолеть любой недуг.
Таинство продолжалось. Магические письмена, которым Элайра передала половину своих жизненных сил, менестрель своим талантом заставлял сворачиваться в узлы. Каждый узел становился хранилищем силы. Изменился даже воздух; он сделался звонким и чуть морозным, будто хижина находилась высоко в горах. Собственные жилы показались Элайре сотканными из тончайшего шелка, а кости — вырезанными из прозрачных алмазов.
