– Все это лишь твои домыслы, Нокс. Гидеониты – ревнители слова Божия и ненавистники нашего народа. Они никогда не примкнут к нам.
– А если их вожди придут к тебе – ты будешь с ними разговаривать?
– Если они придут и предложат союз… Что ж, посмотрим. Но этого никогда не будет, молодой Нокс. И никогда эта страна не примет условий этой – как ты сказал? – демократии.
Правительство вело борьбу с братством Гидеоновым так давно, что жителям Галаада казалось, что это противостояние было вечным. Хотя в сравнении с квакерами гидеониты были еще молоды. В последние годы, когда вооруженные столкновения из пустошей и предгорий переместились на улицы городов, противостояние стало и особенно жестоким. Стража Совета и городские полицейские рыскали по улицам в поисках тайных молитвенных домов гидеонитов, одновременно служивших им оружейными складами. И нередко находили. Но искоренить заразу в корне не удавалось никак: слишком уж она распространилась, слишком уж много было тех, кто винил правительство во всех несчастьях Галаада, и по этой причине готов был предоставлять убежище гонимым ревнителям заповедей.
Об этом размышлял Илай Нокс, сидя в отдельном номере питейного дома вдовы Корбин. Да, в Галааде, славном строгостью нравов, имелись и такие заведения, в последние годы даже и в Нью-Бетлехеме, а уж в Хевроне, городе портовом, тем более. Впрочем, в Нью-Бетлехеме индейца, какое бы высокое место в иерархии Союза племен он ни занимал, могли бы и не пустить на порог. Иное дело Хеврон – в питейные дома допускались не только индейцы и темнокожие вольноотпущенники, но и чужеземцы. Нередко это заканчивалось драками – еще один повод возмутиться падением нравов. И за домами, где такое случалось, следили особенно бдительно.
Однако питейный дом вдовы Корбин к таким заведениям не относился. Вдова правила здесь железной рукой, не допуская никаких безобразий. Из напитков подавалось только пиво – но уж пиво водой не разбавлялось, а девушки, подававшие его, были не из тех, кого в прежние времена выставляли к позорному столбу и побивали камнями. Но и такое заведение добрых правил было, по понятиям гидеонитов, гнездилищем всех пороков. Многие из них предпочли бы отрубить себе руку, чем переступить порог подобного притона.
Но когда, в сопровождении одной из служанок вдовы, в номер вошел человек в матросской робе и шляпе с обвислыми полями, Нокс не выразил никакого удивления. Между тем, человеком этим, если внимательно приглядеться, был Эзра Скарборо, один из вождей братства Гидеонова.
– Эбби, принеси нам кувшин стаута и дай знать, если заметишь что подозрительное.
Девушка – опрятная, в темном платье, чистом переднике и белом чепце – кивнула. Быстро выполнив заказ, она удалилась. Скарборо не выразил негодования по поводу греховности места сего, а также присутствия Нокса (что бы там ни твердил Такертокер, в братстве Гидеоновом состояли не только потомки белых поселенцев).
Он уселся за стол, налил себе в кружку стаута – коричневого, цвета хорошей пахотной земли, и без предисловия заявил:
– Раз ты вернулся живым, значит, все прошло не так плохо.
Эти двое были примерно одного возраста, Скарборо – на два года старше, повыше ростом и сложением не столь плотен, однако сильно ошибся бы тот, кто счел бы его слабым. Как и Нокс, он был смешанной крови, хотя это заметил бы только очень внимательный наблюдатель – а от взглядов таких Скарборо удавалось уклоняться.
– Угадал. Я говорил тебе: если старик не убьет меня сразу, полдела сделано. Я изложил ему все, что нужно… в общих чертах. Не могу сказать, чтоб он встретил это с великой радостью, но, уверен, мне удалось заставить его задуматься.
– Но что он сказал насчет союза?
– Не отказал напрямую. Но, как нетрудно понять, моего посредничества недостаточно. Он хочет личной встречи с вождями гидеонитов.
– Я бы мог с ним встретиться хоть сейчас.
– Но что скажут остальные? Преподобный Эпес? Сеттл Пламенный?
– В этом и дело. Я прячусь тут не столько от ищеек Совета, сколько от своих же. Для них выпить кружку пива в воскресный день – хуже, чем убить человека. А убить язычника – гораздо, гораздо лучше, чем выпить ту кружку… И если речь пойдет о том, чтоб заручиться поддержкой филистимлян, они мне глотку перервут.
– Такертокер тоже много чего сказал насчет вероятных условий, которых нам выставят. Особенно насчет отмены рабства.
– Наши почтенные старцы также мечут громы, стоит лишь упомянуть об этом. Как так! Ведь сие же прямо против Писания – «проклят будь Ханаан, раб рабов будет он у братьев своих»…
– Такертокер такого не поминал, его больше волновала торговля.
– Что ж, во многом до сих пор Галаад стоял на торговле рабами. Но все больше стран отменяют рабство – и рано или поздно этой торговле придет конец. Пожалуй, вернее рано, чем поздно. Живой товар больше не сможет поступать на рынки. Об этом ты старику не сказал?
– Нет. Я хочу, чтоб он сам дошел до этой мысли. О нем много можно сказать дурного, но он не глупец.
