И Сато отметил, что за время путешествия Сакамото проявил свое умение заговаривать зубы не хуже чем тем туземцам на всей команде. Приятели у него завелись не только среди матросов, но и среди офицеров. Например, он стал частым гостем в лазарете, и не по состоянию здоровья – за рюмкой медицинского спирта он повествовал доктору Ваде о некоторых особенностях исцеления болезней у аборигенов Гавайских островов.
Что, по совокупности наблюдений, наводило Сато на некоторые умозаключения касательно того, зачем его светлость сосватал им это счастье и какова была настоящая профессия господина Сакамото. С каким бы упоением ни разыгрывал Рёма-сэнсэй эксцентричного ученого, наподобие персонажей того же Жюля Верна (Сато не любил современной беллетристики, но ознакомился, чтобы быть в курсе). И, вполне вероятно, действительно ученым являлся.
Соображениями этими старпом, однако, с капитаном не делился. Поскольку высказать их – значило бы выказать неуважение к умственным способностям Эномото-тайса. Чего коммандер Сато никогда бы себе не позволил. Ну разве что в самом крайнем случае.
И, несмотря на шторма и Сакамото-сан, линкор благополучно преодолел проложенный курс до очередной заморской территории, а именно провинции Араукана, где «Марии Каннон» предстояло сделать остановку для получения новых инструкций, а также чтобы возобновить запасы угля, пресной воды и провианта.
Араукана была одной из самых больших, а после постройки Великого канала – и самых богатых заморских территорий империи. Парадокс состоял в том, что в свое время, при первых сёгунах династии Токугава, Присолнечная отнюдь не жаждала приобретать эти территории. Расстояние до метрополии было слишком велико, сами земли не могли много предложить по части обогащения, отличались неблагополучным климатом и населены были исключительно воинственными аборигенами. И как раз последнее обстоятельство послужило причиной того, что испанская корона, при заключении мирного соглашения после филиппинских войн, в качестве одного из условий потребовала присылки союзнического контингента. Поначалу действия его не дали обнадеживающих результатов; более того, погиб командующий союзническими силами. Правда, современные историки не склонны были рассматривать назначение на эту должность Като Киёмасы как ошибку правительства; напротив, высказывались версии, что первый сёгун проявил исключительную политическую дальновидность. Ситуация переломилась после того, как на посту командующего Като сменил Санада Нобусигэ, который нанес арауканам сокрушительное поражение в долине Пурен, а затем заключил с вождями мир. Власти Новой Испании отнеслись к этому скептически: сколько уже их было, этих побед над арауканами и мирных соглашений, которые затем оборачивались новым нашествием воинственных туземцев. Однако тут мир оказался прочным – независимо от того, сыграл ли тут решающую роль приобретенный Санадой на Филиппинах опыт, или помогли сотрудничавшие с сёгунатом иезуиты.
В 10-х годах Санада Нобусигэ был отозван из этих земель на маньчжурскую войну, а место его занял младший сын, Санада Нобухидэ. Те же современные историки трактовали это назначение как очередной ловкий политический ход администрации Токугавы. Ибо за Нобухидэ за море потянулись бы чрезмерно рьяные сторонники дома Тоётоми, если таковые еще оставались на островах. Нобухидэ был рожден от младшей жены, дочери казненного Хидецугу, и находился с Тоётоми в кровном родстве. Но, возможно, тут историки перемудрили, и таких сложных замыслов правительство не строило. Так или иначе, Нобухидэ был младшим. В те времена старшим сыновьям, наследникам клана, не пристало служить за морем, им следовало быть опорой бакуфу, фактически же они являлись заложниками. Испанцам тоже не было дела до подобных тонкостей, им предпочтительнее было иметь буферное государство между Новой Испанией и еще не до конца замиренными мапуче, чем расплачиваться с союзниками наличными. И они едва ли не силой впихнули японцам эти территории в счет уплаты долга. И, вероятно, даже посочувствовали несчастному Нобухидэ, которому в управление достался этот беспокойный и малопригодный для земледелия край.
В последующие десятилетия от сочувствия не осталось и следа. Потому что когда в заморской провинции Присолнечной перестали беспрерывно воевать и занялись изысканиями, то там обнаружились месторождения железной руды, и медной, и угля, и селитры, и серебра… трудно сказать, что там не обнаружили. А земля, при надлежащей обработке, не то что вполне плодородна – она способна приносить богатые урожаи. В общем, когда в Заморской провинции начали добывать золото, обида стала совсем уж нестерпимой; в Новой Испании вспомнили, что вообще-то это их земля, а под власть японцев она попала по какому-то тотальному недоразумению.
