Дети Хамовы, что воздают хвалу Всевышнему после тяжкого дня на плантациях, краснокожие, что взывают к Нему, чтоб тот укрепил их руки, сжимающие винтовку или томагавк, – более имеют Бога в сердце своем, чем люди, призванные служить царству Его на земле.
– Вы как будто недовольны наградой, – говорит генеральный судья. – Просите – и дано будет вам.
Голос его как мед, голос генерала Камминса, час назад – еще полковника Камминса, резок и сух.
– Я недоволен. Не награда мне нужна, а сражение. Почему вы вернули меня в столицу? Почему не дали завершить начатое?
– Брат мой, в храбрости вашей не усомнится ни один человек в Галааде. Но именно потому, что вы посвятили себя лишь воинскому служению, то не способны смотреть на вещи широко. Мы не можем погрузить Содружество в хаос войны. И обязаны привести заблудших овец на мирное пастбище, иначе в стране начнется голод.
– Кто же теперь наши овцы: Союз племен или гидеониты? Настоятельно прошу разъяснить, чем те овцы отличаются от козлищ.
– Генерал, не следует понимать так буквально. Признаю, что был недальновиден. Кто мог знать, что извечные наши враги объединятся? И это, без сомнения, чудо, что вам удалось отбить их наступление. Но нельзя злоупотреблять чудесами Господними и ждать их повторения. Нам нужно собрать свои силы – и одновременно попытаться убедить мятежников сложить оружие.
– Оружие можно заставить сложить только оружием.
– Не говорите, словно маловер…
Камминс отвечает не сразу. Он смотрит на собеседника в упор, и тот отводит глаза. Не диво: все знают, что Камминс, Каменный Джон, в юности прошел воинские испытания у индейцев и во время пыток ни разу не закрыл и не опустил глаз. Тогда они были голубыми, эти глаза. С возрастом стали блекло-серыми. В рыжих волосах и бороде генерала белые пряди теснят медные. На лице Камминса – устрашающего вида шрамы, и любой человек рядом с ним чувствует себя меньше, чем привык себя оценивать.
– Называете меня маловером, судья? Есть вещи, в которые я верю безусловно. Например, в то, что нельзя договориться со всеми сразу – с мятежниками, с ДеРюйтерштаадтом, с заморскими филистимлянами. Господь может произвести Давида от моавитянки – но даже ему не под силу сделать Моав другом Израилю в одно мгновение, если воля Моава лежит к другому. Вам не преуспеть в безнадежном деле, даже если вы руководствуетесь благими намерениями, а не стремлением сохранить свой пост.
Лицо Мэйсона багровеет. Он одних лет с Камминсом, но выглядит моложе. Его лицо и тело не дубили ветер, дождь и снег, не обжигало пламя, не полосовали вражеские клинки. Камминс суров – генеральный судья может лишь показаться суровым.
– Вы неправильно истолковали мои намерения! – возвышает он голос. – Вам ли не знать, что превосходство по части вооружения нам обеспечивают закупки у иностранцев…
– …иностранцев, которые также стали снабжать оружием мятежников. Вам бы лучше подумать о том, как наладить производство подобного вооружения самим.
– И еще раз повторю – не дело воина рассуждать о таких вещах. При нынешнем положении дел нам не догнать ни ДеРюйтерштаадт, ни Англию. У нас не хватает сил и ресурсов, особенно сейчас, когда наши враги провозгласили отмену рабства, и нам, вероятно, придется сделать то же самое…
– Вы хотите поступить как нерадивый отец, бросающий неразумных детей?
– О чем вы говорите, генерал?
– Не притворяйтесь, что не понимаете. Эти «освободители», – Камминс произнес слово с величайшим презрением, – призывают к тому, чтоб мы отринули свой долг перед теми, кто волей Господней отдан нам на попечение. Они хотят, чтоб мы выбросили ханаанитов из-под опеки, перестали обучать их грамоте и ремеслам, кормить их детей, покоить старость – и в конечном счете отдали на расправу Молоху нашего времени – потогонным фабрикам!
– Вы сами себе противоречите, генерал. То самое оружие, за создание которого вы так ратуете, корабли новейшего типа, паровые машины – все это производится на столь ненавистных вам заводах и фабриках. Без них не видать нам новой промышленности.
– Не делайте из меня глупца. Да, я за то, чтобы в Галааде развивалась промышленность, но где, в каком законе, божеском или человеческом, сказано, что фабрики обязаны быть геенной огненной, а рабочие – бесправными? Только разумными методами мы можем добиться торжества народа Божьего.
– Вот к вашему разуму, генерал, я и взываю. – Мэйсон не лгал. При всей решительности Камминса, тот действовал всегда со всей возможной взвешенностью. Большинство жителей Галаада полагали, что Камминс во всех случаях поступает, повинуясь только велениям сердца и совести, но те, кто знал его близко, считали его даже слишком осторожным человеком. О нет, за собственную жизнь и безопасность генерал не тревожился, а вот людей своих берег. На это генеральный судья и делал ставку. – Вы сетовали, что вас отозвали с линии фронта и не позволили окончательно разгромить врага. Так я вам скажу – не там вы ищете настоящего врага, не там!
– Объяснитесь.
