Он не мог не сознавать, что, предоставляя возможность гонимым братьям собираться в Библейской школе, он подвергает опасности и свою жизнь, и, что важнее, свой бизнес. Но если б Уайтинг отказал им – было бы еще хуже. Братья Гидеоновы не терпели в своей среде ни предательства, ни непослушания. Поэтому оставалось только соблюдать все меры предосторожности. Благо, если за школой следили, отличить заговорщиков от обычных учителей и учеников на взгляд было трудно. Не говоря уж о том, что многие учителя и ученики сами были заговорщиками.
И теперь, в ночи, Уайтинг, крупный, кряжистый мужчина, – прямой портрет тех первопоселенцев, что приплыли сюда из Старого Света во дни господства Баалова, – благоговейно внимал преподобному Эпесу. Духовный наставник гидеонитов едва достал бы коммерсанту до плеча, он был сухощав, сед, с редкой бородкой, солидности в нем не было никакой, но ее с лихвой заменяла способность подчинять себе внимание окружающих. Среди присутствующих он царил. А здесь были люди, пользующиеся большим влиянием в братстве.
Хотя и не все. Скарборо, например, отсутствовал, что не преминул отметить Эпес, помянув «этого полукровку, попущением Господним носящего имя Ездры».
– Наставник, я бы не стал отвергать человека, столь много сделавшего для нашего братства, пока есть еще возможность склонить его действовать на нашей стороне, – отвечал Сеттл. При всем почтении, которое он питал к преподобному, Пламенный был здесь единственным, кто решался противоречить Эпесу. Преподобному по годам он годился в сыновья. Был красив собою, с тонкими чертами лица и большими выразительными глазами. Немало благочестивых девиц и даже замужних женщин мечтало, чтоб взор этих глаз обратился в их сторону. Напрасно, единственной любовью Пламенного Сеттла была свобода Галаада. – Не вы ли говорили, что в решающий миг все силы братства Гидеонова должны подняться против филистимлян и детей Исава, а у брата Эзры достанет и отваги, и дерзости повести их за собой.
– Дерзости у него много больше, чем надобно, – отвечал Эпес. – Оттого и не следует доверять ему наши решения. Ибо только самые достойные могут осуществить наш замысел.
Достойные – а их собралось здесь более дюжины, и каждый представлял общины братства по всему Галааду, – внимательно прислушивались.
– Когда поднимется весь праведный народ Галаада, – а он поднимется, если наш план осуществится, – ни к чему нам будут те, кто ищет собственных выгод в служении и обнаруживает прихоти. Мы град Господень на земле, и Господь – защита наша, и погубить нас может лишь нерадение!
Братья, внимавшие Эпесу, закивали, однако молодой Сеттл продолжал стоять на своем.
– Тогда почему мы медлим? Разве не лучше уничтожить гнездо нечестивцев, прежде чем те обступят нас? Те, кто с войной знаком не понаслышке, знает: кто первым вступает в бой, тому Господь дарует победу.
– Поспешность не угодна Господу, – отрезал Эпес. – Неужто ты считаешь, неразумный, что мое рвение к победе меньше твоего? Но народ наш воистину жестоковыен и сплотится лишь тогда, когда увидит кровь братьев своих, что вопиет к небесам. Иного выхода нет. Язычники должны пролить кровь праведников, и она скрепит дело. Корабли же язычников, сии порождения Вельзевуловы, еще не приблизились к гавани Хеврона. Только тогда, когда они покажутся на рейде, мы выступим, и ни часом раньше.
Спор продолжался, и, хотя иные братья в сердце своем поддерживали Сеттла, авторитет преподобного Эпеса был слишком высок, чтоб ему противоречить. И Эпес одержал верх, провозгласив:
– Ступайте, братья, отправляйтесь к своим товарищам и предупредите, чтоб ждали моего сигнала. Трезвитесь, бодрствуйте и помните: дьявол, враг наш, рыщет кругом, словно лев рыкающий, ища, кого поглотить.
Под «львом рыкающим» он, несомненно, имел в виду агентов Государственного Совета или армейской разведки. Но даже если таковые и следили за школой Уайтинга нынче ночью, им не удалось заметить, как тайно разошлись участники собрания.
Сеттл покинул школу в сопровождении своего ближайшего помощника Ихавода Грина. Последний настоял на том, что должен убедиться в благополучии
Пламенного и проводить его до места ночлега. Останавливаться в гостинице по нынешним временам было небезопасно, но Сеттлу предоставил убежище старый друг его покойного отца, владелец токарной мастерской. Место было удобным еще и потому, что здесь Пламенный мог встречаться со своими последователями, приходившими в мастерскую под видом заказчиков. Ради этого можно было мириться с шумом станков. Но сейчас, перед рассветом, в доме царила тишина, и никто не мешал разговору.
Сеттл был, пожалуй, рад, что Грин пошел с ним. Он нисколько не боялся нападения, ибо с отроческих лет участвовал в стычках с индейцами и правительственными войсками. Но ему надо было кому-то излить душу, ибо доводы преподобного не убедили Сеттла. Грин же в этом отношении особенно подходил как собеседник: у него были обширные связи среди рыбаков и владельцев кораблей, ведущих торговлю как на реке Иордан, так и вдоль морского побережья.
